Чтение онлайн

— Это ты можешь.

— Я его тоже спросила, мол, чего он так этим интересуется.

— И что он?

— «Чтобы лучше тебе помочь, внученька», — пропела Сонька.

— Ты поосторожней, у этой «бабушки» зубки имеются.

— Не ходи сегодня на работу.

— С чего бы вдруг?

— Мне возле тебя спокойнее.

— Приезжай. На работу мне только к четырем.

Через полчаса Сонька была у меня. Я расхаживала в халате и силилась понять, что меня так тревожит. Какая-то мысль мелькнула вчера и…

— А ведь он знал, что парень убит, — вдруг сказала Сонька, — я имею в виду нашего покойника, то есть я хочу сказать, Витька знал, что тот покойник.

— Стоп. Мы деревню твою называли, где она находится, объясняли?

— Нет, — удивилась Сонька, — мы не говорили, а он не спрашивал. Что ж это получается? Или покойник ему вовсе не интересен, или он знает, где его закопали? Может, Игорек чего напутал и парень этот вовсе не Витькин дружок?

Тут я подумала об Игорьке и в окно выглянула: «Мерседес» был на стоянке.

— Вот что, — сказала я, — давай-ка на дачу прокатимся.

— Зачем?

— Хочу на могилу взглянуть.

— Зачем?

— Зачем, зачем, да разве ж я знаю?

— Ладно, Греточка, не нервничай. Это я так… думай себе на здоровье… за Гошей мне сходить?

— Сходи, а я пока переоденусь.

Через час мы подъезжали к кладбищу.

— Не лезли б вы не в свое дело, — всю дорогу ворчал Гоша. Мы в общих чертах пересказали вчерашний разговор с Рахматулиным. — Я всех его дел не знаю, — хмурился Гоша, — только то, что от других слышал, слово там, два здесь. Слышал, как Браун, например, говорил, что Большак, тот, который пропал то есть, здорово Рахматулина подставил. Сгинул, мол, а денежки тю-тю.

— Какие денежки? — забеспокоилась Сонька.

— Почем я знаю? Значит, были при нем деньги.

— А кто такой Браун? — спросила я.

— Это мой босс, — неохотно ответил Гоша.

— Это фамилия или кличка?

— И фамилия и кличка.

— Немец, что ли? — чему-то обрадовалась Сонька.

— Да какой он немец… хотя, может, и немец. Вон Маргарита тоже немка.

— Ваших-то, как грязи, везде лезут, спасу нет. Стремятся к этому, как его называют, к мировому господству…

— Да заглохни, убогая! — разозлилась я. — Так что там Браун?

— Они с Рахматулиным не в ладах, конкуренты то есть.

— Узнал бы побольше, — наставительно заметила Сонька.

— Ага, узнаешь, башка-то одна.

— А почему Большакова в покойники записали? — заметила я. — Кто видел его мертвым?

Гоша плечами пожал:

— Мне откуда знать? Сгинул… просто так получается… Куда сворачивать?

— Налево. Останови у березы, Из машины мы вышли и к кладбищу направились пешком. На песчаной дороге виднелись четкие следы шин.

— Недавно проехали? — спросила я.

Гоша кивнул. Мы прошли к могиле. Присели и тщательно обследовали землю. Крапива заметно подросла, ее явно никто не беспокоил.

— И что это нам дает? — спросила Сонька.

— Как ты думаешь, должен был Рахматулин заинтересоваться этим местом?

— Ну, должен…

— Может, он решил, что это не имеет значения, а может…

— Знал, что в ней?

— А что в ней? — удивился Гоша.

— Ничего. Совершенно ничего. По крайней мере, до того, как ее закопали, там было пусто.

И мы вернулись в город, еще меньше понимая, что происходит.

Вечером на работе меня ждал сюрприз.

Шло третье занятие, когда в зал заглянула вахтерша тетя Клава и заговорщицки прошептала:

— Маргарита Петровна, вас спрашивают.

Я спустилась в холл. Возле окна спиной ко мне стоял Рахматулин.

— Здравствуй, Витя, — сказала я, придав своему голосу необходимую романтическую окраску. Он повернулся, сверкнул зубами в шикарной улыбке и с легкой хрипотцой в голосе произнес:

— Здравствуй, Маргарита.

В детстве мы смотрели одни и те же фильмы. Мы пожали друг другу руки, черпая вдохновение из одного источника.

— Как ты меня нашел? — позволила я себе удивиться.

— Это нетрудно. Просто спросил, где найти самую красивую пианистку в нашем городе.

— Ты спрашивал у прохожих?

— Нет, у знатоков.

Мы немного посмеялись, а я ждала, что последует за вступлением.

— Можешь сбежать с работы?

— Нет. У меня еще занятие, подождешь час?

— Конечно. Я в машине. Пока.

Он улыбнулся. И поцеловал меня в висок, как видно, желая уверить, что явился на любовное свидание. Несколько опрометчиво, если вспомнить, где он сегодня ночевал, впрочем, такие пустяки вряд ли его волнуют.

Через час я шла к его машине. Мартышки отсутствовали, видно, их брали только в ночные заведения для солидности. За рулем был сам Витька, он вышел мне навстречу, всем своим видом демонстрируя безграничное счастье. Я тоже в долгу не осталась. Мы сели в машину, он меня разглядывал и улыбался, потом спросил:

— Тебя удивил мой визит?

Я пожала плечами.

— Немного. В любом случае, я рада тебя видеть.

— Где предпочитаешь ужинать? Итальянский ресторан?

— Я даже не знала, что такой есть.

— Открылся пару месяцев назад.

И мы поехали в итальянский ресторан.

Рахматулин улыбался, поглядывал на меня со значением и болтал о пустяках. Я тоже не отставала от него. Если он рассчитывал, что я начну говорить о делах, то совершенно напрасно. Конкурс улыбок продолжался, но болтать весело и беззаботно становилось все затруднительней, особенно мне: итальянская кухня была явно не для моего желудка.