Дервиш
Шрифт:
– Ты жизнерадостный человечек, Лёша! – Заметил Трутнёв, - так и лучишься счастьем!
– А я как герой русских сказок – Иван-дурак! Он ведь всегда чуйкой пользовался, а не интеллектом! То есть, видел всё сразу и в целом! Вот таков я и есть, скромный и изящный!
– Только не хватает немного! – Заметил Слава.
– Чего не хватает?
– Возмутился Пахомов.
– Ты что, мой диплом не видел?
– Не обращай внимания, Лёха!
– Махнул рукой Трутнёв.
– Кстати! Ты обещал меня с Юлей познакомить!
– А, с Юлей? Она не хочет тебя видеть!
– Почему это? – Трутнёв с удивлением взглянул на Пахомова.
– Я ей тебя детально описал! Во всех подробностях!
– Лёха! Ты неподражаем! Всё, что я хочу сказать!
– Высшее удовольствие для грешника – убивать невинных! – Пахомов с удовольствием расколол очередной чурбак.
После обеда искатели вновь собрались идти к Агафье, как вдруг услышали с улицы звук подъезжающей машины. У ворот дома Агафьи остановился тёмно-зелёный УАЗик-буханка. Из кабины, с водительского места, выскочил молодой мужчина в джинсовой рубахе и, быстро обойдя автомобиль, помог выйти пожилой женщине. Открыв калитку, они вместе пошли к дому ведуньи.
– К Агафье кто-то приехал, глядите! – Вика, протирая полотенцем тарелки, смотрела в окно.
– Я, честно говоря, подумал, что это наш профессор пожаловал! – Задумчиво произнёс Глеб.
– Может, пойдём, посмотрим, в чём там дело? Это ведь народное целительство!
– Оживился Трутнёв.
– Слушайте, было бы интересно поприсутствовать!
– А если мы там не к месту окажемся? Не вовремя? – Резонно спросил Пахомов.
– Ну и что такого? Попросят не мешать – уйдём! – Обернулся к нему Славик.
– А давайте сходим! Вдруг, правда, что-то интересное? – Вика бросила полотенце на стол.
Искатели уже подошли к калитке, когда им навстречу выскочил молодой мужчина в джинсе.
– Здравствуйте! – Поздоровался с ним Глеб.
– И вам доброго дня! – Ответил тот и крикнул в открытое окно УАЗика, - Федя, открывай, сейчас понесём.
Тот, кто был в машине, открыл обе задние дверцы, и искатели увидели стоящие в салоне носилки, закреплённые на стойках. На них лежал худой седоволосый мужчина.
– Что случилось? – Спросил Трутнёв у молодого.
– Вот, батя мой на охоте медведя в тайге встретил! – Кивнул тот на лежащего в салоне.
– Пока его братовья подстрелили, он батьку успел покалечить!
На носилках неподвижно лежал худощавый седоволосый человек с забинтованной головой и молча смотрел на них. Заросшее лицо наполовину закрывала повязка на левой скуле, из-под которой виднелось почерневшее лицо и заострившийся нос.
– Лежит вот, ходить совсем не может.
– Давайте, мы вам поможем! Слава!
Вчетвером они вытащили носилки из салона и понесли к дому. Навстречу вышли Агафья и её посетительница, и подошли к носилкам.
– Ну что, Григорий Несторович, доброго тебе денёчка! – Поздоровалась Агафья.
– И тебе доброго дня, Агафья Тихоновна! – Слабым голосом ответил лежащий на носилках.
– Ставьте здесь, ребятки. Сейчас посмотрю его.
Носилки поставили на вынесенные из дома лавки. Агафья принялась водить руками над телом больного.
– Как же ты так неаккуратно? Как же тебя угораздило-то? Матрёна Егоровна вот на тебя жалуется, что не бережёшь себя! А кто ж заботиться о ней станет, коли тебя не будет? Спину свою всю чувствуешь?
– Поясницу не чувствую, и вниз…
– А ноги чувствуешь?
– Нет.
Агафья водила рукой над телом охотника, трогала ноги, грудь. Матрёна Егоровна продолжала жалобным голосом, вытирая слёзы, беспрестанно бегущие из её глаз:
– Врач сказал, что спина повреждена, ноги потому не двигаются. Сказал, что лежать теперь ему всю жизнь оставшуюся. Что делать-то? Помоги, Агафьюшка!
– Давно то было?
– Да, почитай, месяца два тому!
– Хорошо, что недолго лежит, ноги ослабнуть не успели. Помогу, заносите в дом! – Сказала Агафья и пошла в сарай.
Возвратившись с полной корзиной трав и баночек, Агафья долго молилась перед образами, потом сказала:
– Подите-ка все на улицу, мы с Матрёной сами здесь управимся!
Сыновья Григория Несторовича вышли за калитку и сели в машину, закурив и открыв обе двери. Искатели молча продолжили колоть дрова, изредка бросая взгляд на двери и окна дома. Вика неторопливо складывала колотые дрова в поленницу.
Через два часа дверь дома открылась и показалась Матрёна Егоровна. Она замахала руками сыновьям:
– Феденька, Пашенька! Подите сюда, на воздух отца вынесите!
Снова в четыре руки носилки с Григорием Несторовичем вынесли на улицу и поставили на лавки. Он устало смотрел перед собой и тяжело дышал, Матрёна Егоровна обтирала его лицо платком. Агафья с уставшим, вспотевшим лицом подошла к носилкам:
– Дыши, дыши, Григорий Несторович, сейчас жар уйдёт, легче станет! Дыши! Как себя чувствуешь?
– Спасибо тебе, Агафьюшка! Легче мне, и болит как-то потише. Пить только хочется!
– Да и я сморилась, Григорий Несторович, тоже попила бы!
– Кивнула Агафья.
Неожиданно она негромко произнесла твёрдым властным голосом:
– Ну-ко, встань да воды мне принеси! В кухне вон ведро стоит!
– Да как же?.. – Повернул голову больной.
– Давай-давай, не ленись! Ишь, залежался, привык! Ну-ка встань, тебе говорю!! – Громко крикнула она, глядя ему прямо в глаза.
Григорий Несторович во всеобщем молчании вначале растерянно смотрел на Агафью, поймав её взгляд, потом изменился в лице, послушно опустил ноги вниз и сел, по-прежнему не сводя с неё глаз. Его закачало, но он как-то собрался, и, опираясь обеими руками, поставил ноги на землю. Потом, шатаясь от слабости, и держась за носилки, он встал! Матрёна Егоровна, охнув, упала на завалинку, зажав рот уголком платка, и так неподвижно сидела. Агафья подхватила охотника, и осторожно уложила его обратно на носилки: