Чтение онлайн

Уставший командир конвоя не был настроен на долгие разговоры и после короткого обмена приветствиями сразу поинтересовался у начальника местной стражи:

– Какой барак посвободнее?

– Выбирай любой, – щедро предложил тот. – Других… – тут он хохотнул, – постояльцев у нас нет. Когда мы сюда прибыли, здесь ни единой души не было. Ни каторжан, ни солдат.

– О как? – удивился начальник конвоя. – Это куда же они делись?

– Сам понимаешь, здесь спросить не у кого было, но командир у нас такой обстоятельный. Он как узнал, сразу же поспрошал кой-кого в городе. Местные не больно-то запирались, выложили все как на духу. Выяснилось, начальник здешний оказался больно ответственным, до него только дошли слухи о нашем вторжении, так он, паскуда, сразу распорядился всех каторжан распустить, понимал, небось, что работающий рудник нам не лишним будет, вот и решил хоть так нагадить. После чего исчез в неизвестном направлении вместе со своими подчиненными. А вы к нам с какой целью? Новых работников пригнали?

– Нет, мы здесь временно… – начал отвечать старший конвоя, но тут же осекся. Повернулся, оглядел собравшихся и грозно вопросил своих подчиненных: – Чего столпились? Слышали, что бараки свободны? Давайте их всех туда. Да не загоняйте всех скопом в один. Половину в первый, половину во второй – в самый раз будет.

Уставшие солдаты не стали медлить. Разделили толпу на две части и развели по баракам. Пленники, вымотавшиеся еще сильнее своего конвоя, стоило им только добраться до нар, свалились в забытьи. Лишь время от времени сквозь сон доносились вскрики мучимых ранами фаросских бойцов, полугорячечный бред да глухой кашель.

Утром принесли еду. И, надо заметить, получше тюремной баланды. Впрочем, изголодавшиеся фароссцы и той были бы рады. Второй раз кормили ближе к вечеру. Воду давали три раза в день по кружке на брата и трижды выводили пленников справить нужду.

Следующий день прошел по тому же распорядку. На работу на руднике пленных не выводили, казалось, что охрана просто выжидает.

Через несколько дней ожидание закончилось.

Утро началось с привычного вопля:

– Подъем, ублюдки!

Загрохотал отодвигаемый тяжелый засов, дверь распахнулась, но, вместо четверки бойцов, несущих тяжелый котел, в барак забежало не меньше трех десятков солдат, принявшихся лупить пленников дубинками и древками копий и алебард.

– Построиться, уроды, всем построиться! – орали они, щедро раздавая удары.

Фароссцы, прикрываясь руками, посыпались с нар, выстраиваясь напротив друг друга в две шеренги, справа и слева от входа. Кто-то неразумно попробовал огрызнуться, но сразу же получил дубинкой по зубам, после чего его сбросили вниз и долго месили сапогами. Другой, получив первый удар, извернулся, распрямил подтянутые к животу ноги, мощным толчком отшвырнул солдата от себя. Соскочил с нар, пригнулся, пропуская над головой древко копья набежавшего сбоку противника, удар следующего блокировал растянутой цепью кандалов, сложил руки вместе, цепь провисла, и он с размаху ударил ей как кистенем. Раздался хруст. Туронец отлетел на середину прохода, голова бессильно откинулась вбок, и все увидели кровавую рану на виске с выглядывающими осколками кости. Раздалась ругань, оказавшиеся поблизости туронцы развернулись к размахивающему цепью врагу, перевернули копья остриями вперед и дружно шагнули к нему. Послышался резкий выкрик от входа в барак, и они тотчас отступили. Щелкнули арбалеты. Не меньше шести болтов ударило в безумца – иначе его не назовешь, – вооруженного цепью, один вонзился в стену барака, а еще три влетело в толпу пленников. Звук упавшего тела, сдвоенный вопль боли. Фароссцы отпрянули кто куда, спасаясь от возможных выстрелов. На грязном полу барака неподвижно лежал один убитый, второй с кровавой пеной на губах, хрипел, судорожно подергивая ногами, – не жилец! – вцепившись пальцами в арбалетный болт в животе, третий баюкал перебитую выстрелом руку. Повелительный окрик, и дубинки туронских бойцов заставили пленников выстроиться возле нар. Многие – по большей части ополченцы – испуганно дрожали, бросая опасливые взгляды то на тела подстреленных, то на выстроившихся возле входа арбалетчиков.

– На выход! – рявкнул командир арбалетчиков. – Пошевеливайтесь, сучьи дети, и не брыкайтесь – болтов на всех хватит! …Живее, живее! – подогнал он замешкавшихся пленников.

Стрелки раздались в стороны, освобождая дорогу, но арбалеты по-прежнему были направлены на фароссцев. Пленники потянулись на выход.

– Зачем он так? – спросил кто-то впереди Горика Або, проходя мимо убитого с цепью.

Откликнулся один из нугарцев:

– Раны воспалились. Не больше трех дней протянул бы без целителя, вот и решил уйти так, в бою.

– А мы здесь при чем? Нас из-за него чуть всех не перестреляли! – раздался чей-то истеричный голос позади рыцаря. – Ненормальный ублюдок!

Горик повернул голову, пытаясь разглядеть кричащего, и охнул, получив тычок дубинкой под ребра.

– Не вертись, шагай, – с угрозой сказал оказавшийся рядом туронский солдат, похлопывая дубинкой по раскрытой ладони. Знал ли он, что перед ним человек благородного происхождения. Наверняка. Слишком самодовольным выглядел. Может быть, ему впервые выпала возможность безнаказанно поглумиться над аристократом. И он это подтвердил, сказал ехидно, видя, как Горик украдкой потер ушибленное место: – Никак ребра болят, сэр рыцарь?

Горик бросил на него угрюмый взгляд и промолчал, не стал нагнетать и без того нервозную обстановку. Пообещав себе обязательно отплатить наглецу сторицей, буде такая возможность представится. Еще никто не мог похвастаться, что нугарский рыцарь не отомстил за унижение.

– Заткнись, сволочь! – послышался озлобленный голос еще одного нугарца, и следом донесся звук затрещины. И без Горика нашлись желающие вразумить сорвавшегося.

– Тихо там!

Проходя мимо подстреленных, Горик отметил, что знакомых среди них нет – двое амельских ополченцев и один из тех, что находились здесь еще до прибытия военнопленных, то ли каторжанин, то ли пойманный туронцами вор из города, – и равнодушно прошел мимо. А вот рядом с убитым нугарцем он сбавил шаг и почтительно наклонил голову.

– Двигай быстрее! – подогнал его туронский солдат.

Горик Або, прищурившись, шагнул из темного барака на свет, чуть не врезавшись в шагающего перед ним фароссца, который почему-то замешкался, в спину толкнулся идущий следом. Рыцарь с трудом удержал равновесие и сразу же заполучил удар по почкам. Рядом с Гориком, нахально скалясь, стоял все тот же солдат. Видимо, в лице нугарского рыцаря он нашел персональный объект для издевательств.

– Как вы, сэр, в порядке? – притворно учтиво спросил мучитель.

– Нормально, – хрипло выдохнул рыцарь, усилием воли заставив себя выпрямиться.

Украдкой огляделся, чтобы не спровоцировать на дальнейшие издевательства своего топчущегося рядом надсмотрщика. Помимо трех десятков подгоняющих пленников бойцов и двух десятков арбалетчиков, на площадке между бараками выстроилось не менее полусотни копейщиков, здесь же находился и командир отряда в рыцарских доспехах, его оруженосец и писарь, держащий перед собой развернутый свиток, а также непонятный толстяк в богатых одеждах в сопровождении десятка головорезов. На вышках вокруг лагеря виднелись лучники. По приблизительным подсчетам – человек тридцать – тридцать пять.

Выстроившихся возле барака фароссцев пересчитали, сверились со списком, после чего недовольно нахмурившийся командир спросил:

– Где еще четверо?

Старший арбалетчиков ответил:

– Сэр, трое убиты, один ранен. Взбунтовались, – вдаваться в подробности, что оказал сопротивление только один пленник, а остальные погибшие случайно попали под выпущенные болты, он не стал. – Один из наших солдат мертв.

– Кто?

– Велс, сэр.

– Что с раненым фароссцем?

– Перебита рука, сэр. Вон, его вытащили, – махнул арбалетчик в сторону входа в барак.