Чтение онлайн

послан. Он, взяв с собой в товарищи вышеописанного Дюпина и еще одного

ему надежнейшего, хотел исполнить следующее: 1) Разведать, в каком

состоянии подлинно Яик, отдать от меня письмо к Симонову и от него

прислать с одним из своих товарищей ко мне. 2) С другим своим

товарищем идти в толпу Пугачева под Оренбург, там стараться разведать,

сколько у него в толпе людей, сколько пушек, пороху, ядер, провианту и

откуда он все сие получает. 3) Ежели его разобьют, куда он намерен

бежать. 4) Какое у него согласие с башкирцами и с калмыками, и нет ли

у него переписок с киргизами или с какими другими отечеству нашему

неприятелями. 5) Стараться разведать все его нам злодейские мысли и о

том, ежели что ко вреду нашему служить будет, давать знать нашим

командам. 6) Не можно ли как его заманить куда с малым числом людей,

дав знать наперед нашим, чтоб его живого поймать можно было".

Державин дошел до седьмого пункта и остановился. То, о чем он должен был писать дальше, казалось ему таким естественным, когда думал об этом наедине с собой, сейчас, глубокой ночью, при свете свечей, было так страшно, что он несколько минут колебался, прежде чем переложить мысли на бумагу. Но эта мысль, случайно зародившаяся в его голове, все-таки должна была лечь на бумагу.

Кажется, он даже был рад этому. Пусть главнокомандующий знает, что он пойдет на все. Пусть ему будет даже стыдно и больно, как стыдно ему, Державину сейчас.

Итак, пункт седьмой.

"7) Ежели живого не можно достать, то чтобы его стараться убить,

а меж тем в главнейших его посеять несогласие и раздор, дабы тем можно

было разделить толпу его и рассеять в разные части".

Вот и все. Как просто и как мало. А сколько яду таится в этих простых словах. Он, Державин, не только следователь, не только шпион, но и тайный убийца. В стан врага он посылает наймитов с ядом, железом и ножом. Сильное средство, что и говорить. Однако исход ли это?

Пусть будет убит Пугачев. Но Пугачевым ли двигается сие восстание народное? Сколько убийц придется послать и сколько голов придется снести, прежде чем будет потушено восстание?

Дальше!

Пункт восьмой.

"8) Стараться изведать и дать знать, что ежели он убит будет, не

будет ли у сволочи нового еще злодея, называющегося царем".

Пункт девятый.

"9) Один ли он называется сим именем или многие принимают на себя

сие звание".

И, наконец, самый страшный по своей многозначительности.

Пункт десятый.

"10) Как его народ почитает - действительно покойным государем

или знают, что он подлинный Пугачев, но только из злого умысла к бунту

не хотят от него отставать".

А если они не считают за царя этого страшного обманщика, если они отлично знают, что он играет именем давно умершего человека, есть ли еще какая-нибудь надежда остановить эту лавину, этот губительный, всеуничтожающий поток. Самозванца можно разоблачить, разбойников можно переловить, можно даже раскрыть могилу и вынуть из нее пожелтевшие кости мертвого императора. Но что сделать с людьми, которые отлично знают, за что они сражаются и кто их ведет на бой? Для которых важно не имя, но дело. Что делать с такими?

Нет, ваше превосходительство, об этом лучше не думать и для вас и для меня, вашего подчиненного подпоручика Державина.

Дальше!

"Таким образом все сие исполнить обезался старец и что он человек

надеждый, ручаются за него Серебряков и Герасимов, а паче за Дюпина,

который имеет у себя на Иргизе семью и целую избу детей, а паче то его

польстило, что я ему обещал избавить сына его от рекрутства, которому

была очередь; о чем я к г. воеводе Симбирскому и писал, чтоб для

некоторого до него надлежащего секретного дела его брать... погодил.

При отправлении старца с его двумя товарищами сделал я им обещание, за

их услуги, милости вашей и милосердной нашей государыни; а по

требованию их, для всяких случаев и для самих, дал денег 100 рублев.

Старец обещался, ежели можно будет и сыщет он надежных людей, то чтобы

уведомлять друг друга и г. г. наших генералов, а самому, чтобы всегда

оставаться в толпе у Пугачева. На первый случай хотел он послать от

себя Дюпина..."

Писал до двух часов ночи. Тут его прервали пришедшие к нему Серебряков и Герасимов.

X

С первыми утренними лучами Дюпин и старец выехали из дому. Перед отъездом деньги поделили надвое. 50 рублей должно было быть зашито у Дюпина за пазухой, другие 50 рублей и письма к Симонову вез с собой старец Иов.

Он был сосредоточен, молчалив и строг.

Плача и биясь о землю, упала при выезде путников молодая жена Дюпина.

Ее сердце давно чувствовало неладное. По всему: по разговору, прерванному, как она взошла в избу, по неясным, но значительным словам мужа, по молчаливости старца, по неожиданному ночному вызову их обоих к подпоручику Державину, по целому ряду других признаков, еще более мелких и незаметных, но ясных для ее зоркого бабьего глаза, она, почти в точности, уяснила себе смысл поездки мужа.

Она бы поговорила с ним раньше, поговорила так, как говорила всегда, с криком, руганью, плачем, битьем горшков, но боялась старца.

Худенький, юркий, молчаливый, но быстрый и подвижный, как мышь, он с первого же раза вселял в нее чувство, похожее и на ужас и на отвращение. При нем она молчала, испуганно пряталась за печь и усиленно громко начинала греметь горшками и ухватами.

Только в ночь перед отъездом, каким-то верхним женским чутьем поняв, что эта ночь последняя, она прокралась к постели мужа и положила ему руку на лицо. Тот проснулся сейчас же и, увидев жену в рубахе, простоволосую и растрепанную, понял все. Посмотрел на старца, посмотрел на полати, где спали ребята, быстро поднялся и вышел в сени.

Она схватила его за шею, неуклюже, но крепко прижала к себе его голову, и он вздрогнул, почувствовав на щеке горячие и обильные слезы.

– Куда ты едешь?
– шептала она, прижимая его лицо к своему плечу. Пошто едешь? Пропадешь ведь там, за грош медный пропадешь. Ну, куда ты свою голову под обух понес? Плетью обуха все равно не перешибешь.
– Она плакала тихо и отчаянно, и все ее тело ходило под его руками.

Он подумал, прислушался, - из избы раздавался осторожный, но явственный кашель - им старик давал знать о себе, - и оттолкнул ее от себя.