Чтение онлайн

Но вдруг точно кто-то толкнул его! Девлет-Гирей отбросил инструмент на ковер. Сразу всё затмила неотступно терзающая мысль: он покорит ногайцев, разобьёт царицынское войско и разорит станицы. Был у него гонец от Емельяна Пугачева, уруса-разбойника, поднявшего мятеж против Екатерины. И он, крымский хан, втайне дал знать новоявленному русскому союзнику, что согласен учинить с ним договор. Двигаясь навстречу друг другу, они завоюют Россию! И он, Девлет-Гирей, станет тогда не только крымским ханом, а султаном государства Российского! А затем… и Стамбул падет к его ногам!

В крайнем возбуждении Девлет-Гирей заметался по шатру. Фитиль светильника, закоптившись, тускло озарял жилище. Неведомый человек промелькнул слева, и хан молниеносно выхватил ятаган, с поворотом рубанул по злому призраку – с громким звоном раскололось на мелкие осколки походное зеркало в медной оправе…

Мигом отрезвев, великий хан опустил руку с турецкой саблей. Недобрый это знак, шайтан попутал. И, упав на колени, он стал истово молиться, взывать о помощи к Всесильному…

Трубач Егор Полторак поднял казаков, как велел Платов, на зорьке. Всю ночь донцы палили по очереди костры, рубая тальники и терновники, собирая по балкам принесенный ветром курай [14] . И под утро, после разговоров и песен, уснули на ядреном степном воздухе мертвецки. Но уже с первыми звуками – короткими, сигнальными, – вскочили на ноги, ища своих урядников и хорунжих, ожидая команд. Не нападение ли татар часом?

– Выступаем в поход! Стройся, братцы, посотенно! – горланили пятеро есаулов, гарцуя перед своими казаками. А те, разобрав лошадей из косяков, уже проворно седлали их, да еще успевали пошучивать, рассказывать сны про баб и про дивные приключения, связанные непременно с ханским гаремом. Подобные сновидения не оставляли казаков почти каждую ночь. Дело молодое. Как без жен и девок?

Хорунжие подравнивали ряды, хотя и без них любой казак знал свое точное место: кто слева и справа, кто в передних рядах, а кто в прикрытии. И на учениях, и в походах, и в сражениях приноровились, могли построиться с закрытыми глазами.

Платов, в теплом суконном мундире, в высокой шапке, из-под которой выбивались черные пряди, розовощекий и бодрый, точно сросшийся со своей резвой кавказской лошадкой, пронесся вперед в окружении помощников и есаулов. Свита полковника остановилась только на пригорке, ожидая, когда в походном порядке тронется полк.

Первыми во все стороны разметнулись дозорные разъезды. В авангарде походной колонны двинулось четыре неполных конных сотни, за ними пушкари на подводах, далее следовал обоз с амуницией, порохом, ядрами и провиантом. И замыкала походный строй еще одна сотня, собранная из служилых казаков, самых опытных и отчаянных. Хоть и направлялись прочь от неприятеля, в восточную сторону, но от коварных крымчаков всего можно ожидать. В чистом поле Божья воля!

Казаки, проезжая мимо полкового командира, громко и слаженно приветствовали его, совсем молоденького, черноусого. Но Платов молчал, пристально оглядывая ряды. Далеко не все подчиненные были одеты в мундиры синего сукна, выданного на пошивку приказом войскового атамана. Кто не успел пошить, кто прижучил сукнецо, а иные понадеялись на бабенок своих, рукодельниц, да вместо удобного мундира сварганили кривобокие одежины, на которые без хохота невозможно было смотреть. Большинство же казаков носило овчинные короткие зипунцы, надетые поверх чекменей, а покрывались папахами. Конечно, по сравнению с регулярными гусарскими или драгунскими частями выглядели донцы неказисто. Требовал молодой полковник, чтобы во всем был порядок и военная наглядность. И старался, как мог, опекать своих казаков. Упросил самого командующего генерал-аншефа Долгорукова дополнительно выделить для полка три десятка ружей и пистолетов. Огневым оружием надежней громить татарских батырей!

Полк двигался вдоль левого берега Еи, в одном направлении с ногайскими кочевыми обозами. Мартовский день хмурили тучи. Временами между ними проскальзывали лучи, в перехлест, ножницами утыкались в дальние ковыльные пригорки. И тогда ощутимей становилось вешнее тепло, мягче – напитанный влагой ветер. Свет и тени облаков прокатывались по косогорам, по редким облескам и буеракам. Повсюду по целине, просвечивая сквозь кусты пожухлых бурьянов, зеленела сочная щетинка молодой травы. По скатам, любопытствуя, столбиками стояли темно-палевые суслики. И не ведали, глупыши, что вскоре многих из них отольют казаки из нор речной водой и, сняв шкурки, запекут на кострах, чтоб полакомиться духовитым мясцом.

Немало было и сурчин, и хозяева их, круглобокие байбаки, позабыв о страхе, глазели на невидаль: великое множество повозок, людей и животных. Двигались пришельцы по берегам Еи с оглушительным грохотом, скрипом, криками, распространяя густые запахи лошадей, овец, длинношерстных буйволов и верблюдов.

Такого переселения еще никогда не видела глухая южная степь, рассеченная полноводной, с разливами, дикой рекой.

Есаулы Полухин и Куприков, оторвавшись от командира полка, пустились вперегонки к трем карагачам, богатырски возвышающимся на вершине холма. Оба были немолоды, с Цимлы, вдоволь понюхали пороху.

– Красотища, ровно у нас на Дону! – осаживая запалившуюся лошадь, воскликнул Полухин, пораженный панорамой бесконечной равнины, простором, синим блеском извилистых речек. Восточная сторона неба, озаренная солнцем, слепила глаза. И на севере, где тосковала вдалеке по ним отчая сторонка, небосвод был ясен.

– Дюже земли богато! – откликнулся сослуживец и по привычке поднес к глазам ладонь. – Вот за эту самую землицу, стал быть, мы и бьемся с турками да татарами. А на кой ляд она нам нужна? Обрыдла служба, в станицу душа просится.

– Ты, Куприков, других не смущай. Не наша на то власть. Как царица прикажет, командующий Долгоруков али полковник. За Отечество стоим. А домой еще успеется. Мы с тобой до есаулов дослужили не на печи, а на поле бранном. И ты тоске не поддавайся!

– Да я не про то… Про станицу вспомянул потому, что весна. Жизня воскресает, всякая тварь паруется. И не хотишь, а про любовь думается. Про жёнкину перину!

– Про курень и семью вспоминать не грех. А кручиниться – неможно! С нашим Платовым не заскучаешь.

– В двадцать лет полком за здорово живешь командует. У отца его, Ивана Платова, свой полк. У Матвея Иваныча – свой. Никак сверху, по старшинской части повышен.

– Нет, знаю доподлинно, войсковой атаман чин ему не давал. Генерал-аншеф присвоил. И справедливо! – воскликнул Полухин. – Горяч, но с оглядкой. Под Кинбурном я при нем был. Полковник первый в бой, прямо по морю, вброд поскакал! Ажник турки растерялись!

Вдоль подошвы холма промчался разъезд разведчиков. Было на расстоянии слышно, как мерно и гулко бьют по земле копыта. Есаулы обернулись назад. Ейская долина, открывшаяся глазам, до самого горизонта пестрела кочевьями ногайцев.