Чтение онлайн

— Права нет, а возможность есть. Ты, думаешь, что тебе можно людей резать, почем зря, а я буду с тобой возится? Сказал, завтра расстреляю, значит расстреляю.

— Что-то ты на легаша не сильно похож. Ты какой-то фуфел. Настоящий легавый меня бы табачком угостил, чаем с сахаром или баранкой, и спрашивал, под кем я хожу, где наша хаза.

— Мне это неинтересно. Я сейчас тебя ликвидирую, на куски порублю, тебе же все равно без рук жить незачем. Собаку твоим мясом покормлю и потом дам ему твой сапог понюхать. Вот Треф меня на вашу хазу и приведет…

— Треф. Слышал эту кличку. Вот это он и есть. Правда, Треф? Малыш, хороший пес.

Услышав свою кличку, пес пару раз махнул обрубком хвоста, не сводя с жулика плотоядного взгляда.

— Ну что? Расскажешь мне, что ни будь, интересное? А я тебе послабление за это сделаю.

— Да иди ты, скоморох хренов. Ты, наверное, раньше в балагане работал? Клоуны Бом и Бим?

— Парень, я тебе всю правду о твоем ближайшем будущем рассказал, а ты кобенишься. Завтра тебя расстреляют, ибо, с такой поганью, возиться я не хочу. Ты все равно человек уже конченный, тебя не перевоспитаешь. Ты лучше сегодня о Боге вспомни, попроси прощение у тех, кого погубил…

Жулик самозабвенно ржал, пока я вел его обратно в кладовую, эмоционально тряся перевязанными кистями. Смех его немного ослаб, когда я отобрал у каждого из них по одному сапогу, тщательно упаковав их в полотняные мешочки, что нашел на кухне. После того как я захлопнул дверь, строго указав вооруженного инвалиду, сидящему на табурете в коридоре, без меня кладовую не открывать, за полотном долго и напряженно о чем-то шушукались.

К пакгаузу на территории егерского полка наш маленький обоз прибыл с наступлением сумерек, когда офицерство, опасающееся оставаться на службе в вечернее время, уже покинуло территорию полка. Всех гимназистов я переодел во взятые у инвалидов шинели и шапки, двое ветеранов изображали вооруженный конвой, блестя в редких отсветах уличных фонарей блеском, примкнутых к винтовкам, штыков. Толпа болтающихся вокруг казарм солдат на наш маленький отряд не обратила никакого внимания, мы, переодетые в такие же шинели, сливались с многочисленной, многоголосой, но безликой толпой в форме. Увязавшийся за мной Треф, которому надоело сидеть в замкнутом пространстве квартиры, в обществе не любимых им солдат, гордо ехал на телеге, свысока поглядывая на идущих сзади гимназистов. Гимназисты, вереща от восторга, ведь они попали на настоящий военный склад с оружием, таскали тяжеленые ящики. Вахмистр досконально проверял содержимое ящиков на соответствие моему списку. Я же отвел в сторонку блестящего, как золотой червонец, зауряд-прапорщика, который любовно гладил свою грудь в области сердца, где под толстым шинельным сукном грел его сердце конверт с иностранной валютой.

— Господин прапорщик, у меня к вам еще одна просьба, небольшая. Мне бы на несколько дней у вас получить три десятка противогазов.

Кладовщик выпучил на меня глаза:

— Зачем вам, ваше благородие, противогазы? И что значит на несколько дней?

— Да тут такая нелепица вышла. Обратился ко мне знакомый режиссер, хочет синему снять, про войну. И у него в одной сцене немцы проводят газовую атаку на наши позиции, а оттуда встают израненные и потравленные… — я рассказал, застывшему с открытым ртом, начальнику склада, краткий пересказ картины «Атаки мертвецов» и он проникся важностью момента, у прожженного тыловика даже глаза предательски заблестели.

— Ну раз такое дело, то, конечно, расстараюсь и дам вам двадцать пять масок Кумманта я вам на несколько дней дам. Только обязательно верните, ваше благородие.

— Все непременно верну, не сомневайтесь. Сколько я вам должен?

— Если на время и для благородного дела…Ничего не возьму. — и кладовщик, очевидно, чтобы избежать соблазна, спрятал ручки за спину.

— Может быть, пулемет вам в залог оставить? А когда маски возвращать буду, вы мне его вернете.

— Нет, благодарю вас, я вижу, что вы благородный человек и свое слово не нарушите.

— Вы тоже образец патриотизма и обладатель широчайшего кругозора, с пониманием важности киноискусства для воспитания самых широких слоев населения.

И два благородных и почти честных человека церемонно раскланялись.

Наконец, все оговоренное было погружено на телегу, влекомую недовольной Звездочкой, после чего мы двинулись в обратный путь. Инвалиды ехали на телеге, а гимназисты бодро шагали сзади, пытаясь отбывать шаг, но, все время, сбиваясь с ноги.

Я шел пешком, дердась рядом с телегой, скрипящей особенно громко, так как,вес закруженного на нее военного снаряжения и инвалидов превысил все допустимые нормы, когда в моей голове мелькнула неожиданная мысль.

— Владимир Николаевич! — я повернулся к вахмистру: — Вы до нашего расположения сами доберетесь?

— Конечно, Петр Степанович. Что-то случилось?

— Нет, Владимир Николаевич, блеснула одна мысль…

— Понимаю, дама…

— Что вы, господин вахмистр. Не поверите, но тоже игрушки для больших мальчиков.

До казарм лейб-гвардии Кирасирского полка мы с Трефом добирались больше часа. Когда мы вышли к улице Шпалерной, было уже совсем поздно, в окнах обывательских домов уже стали тушить огни.

В казармах кирасир порядка было чуть больше, чем, например, у егерей.

— Ты куда, пехоцкий?

— Я из Егерского полка, делегат. Мне к унтерам надо, где-то они у вас собираться должны.

— А ну, шагай за мной.

Военный запустил меня в трехэтажное здание казармы и зашагал по лестнице вверх, приглашающе махнул рукой.

Если ты был в одной казарме, то, считай, что побывал во всех. Большие залы, трехэтажные нары, кучи шинелей и шапок, сапоги с сохнущими портянками, гул голосов, тучи махорочного дыма и вонь от немытых тел, очередная каптерка, где, плотным кружком сидели унтера, окружив стол с немудрящей закуской.

Когда мы с Трефом, вслед за часовым, вошли в помещение, на нас, как огни прожекторов, скрестились с десяток сердитых взглядов.

— Что тут пехота позабыла? — из-за стола встал высокий, широкоплечий, вахмистр.

— Где пяхота? — пьяно завопил младший унтер, до этого блаженно спавший лицом на столе.

Он встал, развернулся в нашу сторону, и вдруг, бросив взгляд на ощерившегося в оскале Трефа, испуганно взмахнув руками, сделал два неуверенных шага назад, споткнулся о табуретку, после чего на пол полетели оба.

— Леха, что с тобой? — слабо барахтающегося на полу унтера подхватил десяток сильных рук и рывком, поставил на ноги.

— Тут эта! — Леха, не отрываясь, смотрел на рычащего добермана: — Собаку проверить надо!

— Да что случилось, то, Леха?

Только отведя унтера в сторону, его коллеги, на время забыв о нас с Трефом, с трудом выяснили, что Лехин кум, служивший во втором Московском полку, примерно десять дней назад попал в неприятную историю. Во время поиска контрреволюционеров, кум, в составе сводного отряда своего полка, нарвался на скандального господина. Что уж стало причиной скандала, кум не говорил, но господин достал пистолет и стал, довольно таки ловко, отстреливатся от, опешивших от его прыти, солдат. Но, сила на стороне больших батальонов. Господина зацепили пулей, дав пару залпов в подворотню, куда он успел заскочить, а потом вымещали злобу и страх, долго тыкали штыками в недвиженное тело. А куму не повезло. При убитом была злющая собака, мастью похожая на мою, которая успела укусить кума за ляжку, а второго бойца — за руку. Собаку забили всем, чем могли. Укушенный в руку солдат, через пару дней, забыл о своей травме, а вот кум до сих пор лежит в городской больнице с гниющей раной на ноге. Доктора советуют продолжать перевязки, но многомудрый кум понял, что у него бешенство в латентной стадии.