Детство 2
Шрифт:
— С чево? — Я аж привстал, так удивился, — Обижаться-то?
— Ну, ты ж жидов любишь… нет? — Брякнул Санька, да и засмущался брякнутому.
— Нет, — У меня ажно глаза на лоб полезли, — мне што греки, што жиды, што французы — один чёрт! Знакомые если, то да — помогу и всё такое, а всех любить — впополам тресну!
— Ой! — Завиноватился друг, — А мне иногда ажно неловко было! Думаю — сказать, не сказать… а ты так вот…
Обоим смешно стало и неловко. Вот оно как со стороны — то! А всего-то, што любопытство, и ета… непредвзятость!
— Я, Сань, здешнее говнецо вижу, — Попытался ему пояснить, — но я ведь не с говнецом дружусь, не с идишами вообще, а тётей Песей, Фирой и хорошими людьми. А не вообще если, так по делу общаюсь — по денежному интересу. Ну или по-соседски. Не сварится штоб на пустом месте.
Сидели так, да и говорили о разном. Оказывается, мы оба ети… деликатные! Многое друг на дружку думали не то, да сказать неловко было. Вроде оба деревенские, да с детства знаемся, а поди ж ты!
Сперва беспамятство моё, когда наново чуть не всему учиться пришлось. Санька и учил разному, но и не так, штоб за ручку водить. Многое за мной видел не такое, а куда? Научился чему наново, так и то хорошо! А што через странности, так ето уже так, ерундень на общем фоне!
А потом и я, уже вполне себе Хитровский и отчасти городской, помалкивал иногда деревенским привычкам дружка. Так вот!
Двадцать третья глава
— Хуже нет, чем переучивать, — Пробормотал долговязый Фёдор с ноткой нешуточной тоски, взъерошив в очередной раз давно нестриженые длинноватые волосы, отпущенные по студенческой моде чуть не до плеч.
— Всё так плохо? — Отставляю в сторону гитару.
— А? — Рассеянно отозвался учитель, выплывая из своих мыслей, — Нет, местами так даже и хорошо. Слух у тебя абсолютный, ноты с листа читаешь, а это и профессиональные музыканты не все могут. Для самоучки так даже и здорово, но и…
Он пощёлкал пальцами, подбирая потерявшиеся слова.
… — корявости, что ли… Они у тебя такие же яркие, в противовес таланту. Правая рука у тебя по струнам бегает бойко, левая тоже, но — отдельно. Понимаешь? По отдельности у тебя руки чуть ли не золотые, а вместе… — Фёдор досадливо сморщился всем своим тонким лицом, и махнул рукой, — не бери в голову! У каждого человека есть какой-то барьер, и мы на него наткнулись. Моя главная задача в настоящее время — нащупать слабую точку в этом барьере, и разрушить его тогда можно будет едва ли не нажатием пальца. А пока…
— Не щупается, — Продолжил я со вздохом.
— Не щупается, — Кивнул он, сутуло вставая во весь рост со старого, набитово конским волосом дивана, — Ладно, на сегодня всё! Ты уже ошибаться начал, да и у меня мыслей никаких. Чаю с нами попьёшь?
— Не откажусь.
На маленькой кухоньке он, священнодействуя, и кажется даже, дыша через раз и в сторону, разжёг с самым торжественным, чуть не жреческим видом, новенький примус, и поставил чайник.
— С травками, пожалуй, — Пробормотал учитель, с вдохновенным видом средневекового алхимика насыпая в заварочный чайник по щепотке из доброго десятка вкусно пахнущих полотняных мешочков, — Стёп!
— Да!? — Ломающимся тенором отозвался из гостиной младший брат, рослый полноватый гимназист.
— Чай с нами пить будешь?
— Будешь!
Фёдор подхватил чайник и чайные приборы, а я — поднос с сушками и вареньем.
— Грызу, — Пожаловался четырнадцатилетний Стёпка, тряхнув учебником и тетрадью, убирая их в сторону, — Математика, будь она неладна. Летом!
— И што?
— И што?! — Гимназист ажно привстал, вытянув вперёд шею, пока посмеивающийся брат разливал чай, — Летом! Кто ж летом занимается?!
— Ну…
— Только не говори за себя! — Стёпка упал обратно на стул, — Музыка по собственному хотению не в счёт!
Я чуточку дёрнул плечом, показывая несогласие, но продолжать спор не стал.
— Вот! — Ткнул он мне под нос тетрадь, — Федя говорит, што это элементарные примеры, которые любой уважающий себя человек должен решать чуть не во сне! Решишь?!
— Со знаком ошибся, — Отставив чашку, тыкаю в уравнение, — на минус исправь.
— И правда, — С весёлым удивлением согласился Фёдор, близоруко вглядывавшийся в тетрадь, — с полувзгляда ошибку нашёл!
— Шутите!? — Стёпка, забыв про чай, переводил взгляд с меня на довольного брата, хрустящего сушкой. Потом в тетрадь… — Сговорились!? А нет, не могли… Серьёзно, вот так вот?!
— Нравится, — Пожимаю плечами, — ето же интересно!
— Математика?!
— Шломо шахматами зарабатывает, — Пояснил Фёдор, осторожно пробуя чай, — в Дюковском парке, блицами в основном. Считается за неплохого игрока.
— Ого!
Степан, откинувшись, посмотрел на меня уже без прежней снисходительности. Заев невольную улыбку сушкой, снова пожимаю плечами.
— И вот прям так? — Уже со всем уважением поинтересовался он, — За какой класс?
— Математика вплоть до шестого, с языками — прогимназия, может чуть выше. С остальным — по всякому, но не так штобы и да. С яминами и пропастями.
— Почему тогда не… а, процентная норма! В частную гимназию средств не нашлось, да? Хотя погоди… шахматы, да и среди ваших богатеев меценаты на такое дело нашлись бы.
Вижу, што и Фёдор озадачился, а мне такое не надо! Он из тех, што напридумывают себе разного, а потом сами же начинают в ето разное верить.
— Между нами, ладно?
Оба кивнули не раздумывая.
— Я таки немножечко не Шломо, а совсем даже Егор, хе-хе!
В глаза братьев застыл немой вопрос.
— Так, — Сказал я, не зная с чего начать, — обычная история. Лишний рот у предальних родственников, отданный в город на учёбу. В городе же оказалось, што учёба такая себе — без учёбы, а просто прислуга без жалования, но с побоями. Сбёг. Полиции я неинтересен, но документов пока нет, вот так вот…
— Погоди, — Замотал головой Фёдор, — насчёт полиции и документов я понял. Почему Шломо?!