Чтение онлайн

Гости всё никак не приходили.

— Сима! — крикнула мама отцу. — Может, позвонить им, а? Шестой час уже!

…И тут, наконец, они пришли.

Мне захотелось сразу броситься в прихожую. Но я взял себя в руки и продолжал смотреть в окно, хотя ничего там интересного не было.

Вот пусть гости поздороваются, расцелуются с мамой и папой, снимут ботинки, если надо, войдут в комнату и спросят:

— А где наследник-то?

Они всегда так спрашивают. Все гости. И тогда я и выйду. Спокойно и неторопливо.

…В этот момент в комнату неслышно вошёл дядя Шурик.

— Ого-го-го! — закричал он, и от испуга у меня заколотилось сердце. От испуга я чуть не шлёпнулся с подоконника. Но совсем не обиделся. Ведь праздник начался!

Когда все сели за стол, мама вдруг спросила меня:

— Эй, а ты хоть знаешь, что за праздник-то?

Я быстро прожевал и крикнул:

— Девятое мая!

— Что вы пристали к ребёнку? — возмутился дядя Юзя из Харькова. — Всё он прекрасно знает, не хуже вас! — и он возмущённо сунул в рот кусочек селёдки.

Папа как всегда молчал и только внимательно смотрел на меня. Но я действительно знал! Сколько уже фильмов я посмотрел про войну по телевизору! Как я ненавидел фашистов — высокомерных, подлых, с вечным стеклом в глазу, и вечно говорящих по-русски с противным акцентом!

— Ну, хорошо, — сказала мама. — Давайте за победу.

Выпил и я. Я очень любил лимонад, и всегда пил его, причмокивая. Но в этот раз я даже не обратил на лимонад внимания. Так, отхлебнул немножко, и всё. Мне очень нравился этот день — тихий и торжественный. Также тихо и торжественно стояли тарелки на белой скатерти, когда гости ещё не пришли. И во дворе сегодня было также тихо. И на улице.

Мама не выдержала тишины, негромко включила телевизор. Там седой генерал что-то говорил про наших славных танкистов и артиллеристов, лётчиков и моряков. Я сразу запомнил его слова. Гости зашумели, заговорили, как обычно за столом, а я думал.

…И когда стало совсем шумно, вдруг сказал:

— Мам, а можно я скажу?

— Что скажешь? — удивилась мама.

— Тост.

Дядя Юзя засмеялся и громко закричал:

— Дайте сказать тост! Ну что вы в самом деле! Мужчина ты или нет? — обратился дядя Юзя ко мне. Но я уже не смотрел на него. Я ни на кого не смотрел. Я набрал воздуха и крикнул:

— За наших славных артиллеристов, одержавших победу в Великой Отечественной войне! Ура!

— Ура! — тихонечко закричал дядя Шурик, весёлый и молодой сын дяди Юзи. Все засмеялись и немножко выпили.

— Молодец! — смачно крикнул дядя Юзя и снова положил в рот кусочек селёдки.

— Молодец-огурец! — промолвила мама и посмотрела на папу. Папа улыбался, уставившись в тарелку.

И тогда я крикнул опять:

— За наших славных танкистов, одержавших победу в Великой Отечественной войне! Ура!

Ничего другого я придумать пока не мог. Но все опять дружно засмеялись и даже захлопали в ладоши. Только мама не смеялась. Она грустно смотрела на меня. А когда все выпили, тихо сказала:

— За нашего дядю Лёшу.

И выпила одна. Дядя Лёша был мамин брат, он жил в Горьком. Папа звал его «дядя Лёша об одной ноге». Он приезжал к нам редко, ему ведь трудно было ездить. Ногу он потерял на войне.

— А за интендантов? — весело крикнул дядя Юзя. Он на войне был интендантом. «Обеспечивал войска всем необходимым», — сказал мне папа, когда я спросил его, что это значит.

Но я уже никого не слушал. Щёки у меня горели. Мне было страшно весело! Я так любил этот праздник! И этих людей! Мне так нравился мой длинный и красивый тост!

— За наших… за наших… — запнулся я.

— Ура! — тихонечко закричал дядя Шурик, и все опять засмеялись. С каким-то облегчением.

Но я вспомнил! Вспомнил, за кого ещё надо выпить!

— За наших славных лётчиков, одержавших победу в Великой Отечественной войне! Ура! — крикнул я и выпил лимонад залпом.

… Но почему-то никто уже не смеялся. Все грустно смотрели в тарелки и жевали. Стучали вилки.

Папа вышел из-за стола, взял меня под мышки и вынес в маленькую комнату.

Я ничего не понял.

— За что, пап? — тихо спросил я.

— Подумай, — сказал папа и закрыл за собой дверь.

А за дверью дядя Юзя говорил громким шёпотом:

— Ну, что вы, ей-богу! Маленький мальчик, решил всем поднять настроение. Ну и правильно, ну и хорошо. Погрустить мы и так успеем.

…Я уткнулся носом в подушку. Вдруг я всё понял, мне стало стыдно. Я шумно вздохнул и закрыл глаза. Мне сразу стали сниться разноцветные звёзды салюта и белые тарелки. Дядя Юзя из Харькова высоко поднимал в синее небо вилку с наколотым кусочком селёдки и говорил: «За наших славных моряков, одержавших победу…»

Проснулся я от пения.

Сначала пела мама.

— Синенький скромный платочек, — старательно выводила она. А гости подхватывали:

— Па-адал с опушенных плеч!

— Ты говорила! — не пел, а кричал дядя Шурик, а мама перекрывала его своим грудным голосом:

— Ты обещала!

И опять все хором:

— Синий платочек сберечь!

Вместе со всеми я шёпотом повторял знакомые, родные, любимые слова этой песни:

— За них! Родных! Желанных, далёких таких! Строчит пулемётчик! За синий платочек! Что падал с плечей дорогих!

К нам в гости опять приехал дядя Матвей, мамин брат.

Пока он обнимался с мамой, раскладывая вещи, я всё ходил вокруг и заглядывал ему в лицо, стараясь угадать — что будет, куда дядя Матвей позовёт меня и что подарит.

Но он только подмигивал и ничего не говорил.

От волнения я начал глубоко и часто дышать.

…Вообще с дядей Матвеем у меня были связаны самые разные воспоминания. И хорошие, и плохие. Хорошие — потому что дядя Матвей был шумный, весёлый человек. Плохие — потому что любил «подначивать», а я этого не любил, даже боялся.