Чтение онлайн

Он бросает на меня последний, непроницаемый взгляд.

— Будь умной и перестань совершать глупые ходы.

Еще больше слез продолжает стекать по моим щекам, когда я смотрю, как его глупая высокая фигура исчезает за деревьями.

Я поворачиваюсь в противоположную сторону и бегу.

От бега под дождем у меня перехватывает дыхание.

Разрушая.

Разбивая.

Почти уничтожая.

Когда я прихожу домой, моя промокшая одежда прилипает к коже. Лоферы мокрые. Пальцы на ногах замерзли и окоченели.

Непослушные пряди волос прилипают к вискам и лбу, стекая по всему телу.

Я стою в нашем маленьком саду, переводя дыхание, и прижимаю дрожащую ладонь к груди.

Мое сердцебиение становится неровным и сбивается с ритма, как будто протестуя. Я закрываю глаза и откидываю голову назад, позволяя дождю обрушиться на меня.

Намочить меня.

Смыть меня.

Капли падают на закрытые веки почти как успокаивающая ласка.

Я всегда любила дождь.

Дождь скрывал все.

Никто не видел слез. Никто не замечал ни стыда, ни унижения.

Это только я, облака и льющаяся вода.

Но в этом и то дело в дожде, разве нет? Это всего лишь маскировка, временное решение.

Он может промыть только снаружи. Он не может просочиться под мою кожу и смыть мои дрожащие внутренности.

Стирание моих воспоминаний тоже не вариант.

Не прошло и часа с тех пор, как Эйден держал меня в своих руках — всю меня.

Я все еще чувствую это.

Его дыхание.

Его близость.

Его безумные глаза.

Я запираю это глубоко в темноте своей головы и иду ко входу. Мне нужно переодеться, пока я не простудилась.

Наш дом расположен в уютном районе для представителей высшего среднего класса. Он двухэтажный, и в нем больше комнат, чем нам необходимо. Мы втроем сделали все возможное, чтобы это место было, как можно более уютное. Посадили апельсиновое дерево. Несколько роз. Мы с дядей занимались садоводством — но в последнее время у него нет на это времени.

Мои движения онемели, когда я набираю код и вхожу внутрь.

Дизайн интерьера был тщательно подобран тетей Блэр. Несмотря на минимализм, он стильный и современный. В гостиной зоне стоят темно-синие и бежевые диваны. Книжные полки также темно-синие с оттенком силы, которая олицетворяет не только альфа-персонажа дяди Джексона, но и тетю Блэр.

Не потрудившись открыть высокие французские окна, я волочу онемевшие ноги наверх. Тетя и дядя не появятся здесь до поздней ночи. Чем быстрее расширяется их компания, тем меньше я их вижу.

Иногда они проводят ночи напролет будь то в офисе своей компании или дома.

Иногда один из них возвращается, чтобы провести ночь дома, но в большинстве случаев они этого не делают.

Мне скоро исполнится восемнадцать, и я всегда вела себя ответственно, так что прекрасно остаюсь одна.

В глубине души я знаю, что им не нравится оставлять меня одну — особенно тете Блэр. Когда я одна или с Ким, она звонит тысячу раз — даже в безопасном районе и с системой сигнализации.

Боже. Не могу поверить, что сбежала из школы.

Я просто не смогла бы сидеть в одном классе с Эйденом и притворяться, что со мной все в порядке.

В течение двух лет я гордилась тем, что хожу по коридорам с высоко поднятой головой, независимо от того, что говорили или делали со мной приспешники. Сегодня было слишком грубо.

Слишком извращенно.

Просто слишком.

Стальная воля, которую, как мне казалось, я разрушила за считанные минуты.

Я всегда слышала о переломных моментах у людей, но находилась в бреду, чтобы думать, что меня это обошло.

Я открыла это на собственном горьком опыте.

У меня перехватывает дыхание, когда я вхожу в свою комнату.

В мое убежище.

Я всегда шутила с тетей и дядей, называя это своим королевством.

Уютный декор выполнен в пастельных розовых и черных тонах. У меня есть собственная библиотека, заполненная книгами по психологии и китайской войне, расположенными в алфавитном порядке. Компакт-диски свисают с потолка, как занавеска, отделяя мою кровать от письменного стола.

На стене напротив кровати висят два огромных плаката с моими любимыми группами: Coldplay и Bastille.

Я роняю рюкзак на пол и нажимаю кнопку воспроизведения на своем Айпаде. Hipnotised — Coldplay заполняет пространство.

Слезы наворачиваются на глаза, когда я снимаю промокшую одежду и захожу в ванную.

У меня чешутся руки. Необходимость смыть с них грязь наполняет навязчивой идеей.

Я останавливаюсь у раковины и мою, скребу и потираю руки, пока они не становятся ярко-красными.

Поднимая глаза к зеркалу, мои губы приоткрываются.

Это я. Колдовские, белокурые волосы. Детские голубые глаза. Но в то же время нет.

Внутри пустота.

Какое-то... оцепенение.

Я уже собираюсь пойти в душ, когда что-то еще останавливает меня.

Мой шрам.

Его окружают несколько сердитых красных отметин. Этот ненормальный оставил долбаные засосы вокруг моего шрама?

Что, черт возьми, происходит в его неполноценном мозгу?

Я отрываю взгляд от зеркала и принимаю самый долгий, самый обжигающий душ в истории.

Когда я возвращаюсь в комнату, песня меняется на Good Grief — Bastille. Я позволяю музыке плыть вокруг, когда забираюсь в постель, все еще в полотенце, и закрываю глаза.