Чтение онлайн

Где-то через неделю в дом Ваньки делегация из проституток, что в сестриных домах на Больше-Хлыновской у содержательниц проживали, явилась. Пропали де, наши хозяюшки, вот уже третий день. Что одна, то и другая. Нет ли у Ивана и сестер какой о них информации? Может ведают, куда они уехали или ещё что с ними приключилось? Без содержательницы дом терпимости работать не может – прикроет полиция их лавочку и пойдут они побираться по миру.

Ванька и сестры только руками разводили – ничего они про названных дам не знают, первый раз об их пропаже слышат. Идите, девицы, с такими вопросами в полицию. Делегация удалилась, а Ванька с сестрами стали развития событий ждать.

Пока суть да дело, Евдокии тридцать пять стукнуло. Переиграли Воробьевы немного свои первоначальные планы и во врачебно-полицейский комитет были поданы прошения от Прасковьи и Евдокии Воробьевых, крестьянок Слободского уезда Стуловской волости деревни Болотовская, на открытие в собственных домах на Больше-Хлыновской улице домов терпимости. Старые де содержательницы куда-то пропали, а значит для законного ведения дел нужны тем публичным домам новые хозяйки. К заявлениям были приложены характеристики, где Прасковья и Евдокия описывались со всех сторон положительно, хоть в святые их зачисляй.

При рассмотрении этих прошений – дать положительный ответ или отказать – решено было за одним и состояние тех домов проверить. Как они содержатся и что в них творится. Поручено это было Ивану Афанасьевичу. Кому как не городовому врачу эту работу исполнять.

Начал выполнять порученное Иван Афанасьевич с дома Прасковьи Воробьевой на Больше-Хлыновской улице. Дом тот был двухэтажный, деревянный, комнаты имел сухие и светлые. Насчитал их Иван Афанасьевич пятнадцать. Во всех проживали проститутки, что у прежней содержательницы трудились. Отдельной комнаты для осмотра публичных девиц в доме Иван Афанасьевич не нашел, инструментов для этого тоже не имелось. Возможной будущей содержательнице он настоятельно рекомендовал их скорейшим образом приобрести и даже перечислил, что должно быть куплено. Та на бумажку всё записала, о будущих тратах посожалела, но обещала исполнить данное требование.

Вход в публичный дом был устроен со двора, на окнах имелись ставни – всё как по требованиям положено. Были и недостатки – девки помои лили прямо на двор, хотя имелась правильно устроенная помойная яма и она была не переполненная. Комнаты свои девицы содержали тоже не аккуратно. Тут уж пришлось Ивану Афанасьевичу свой блокнот достать и записать, что в комнате проститутки Анны Воробьевой простыня грязная, в комнате проститутки Шорниной на стене тараканы во множественном количестве, в комнате проститутки Бушуевой матрац грязный, под простыней окурки, на постели валяется грязная кофточка и какие-то тряпки, стены грязные, обои порваны, в комнате проститутки Носковой на матраце окурки, под матрацем грязное бельё и чулки, на подоконнике грязные тряпки, обои изорваны, в комнате проститутки Анисимовой – на стене сплошь тараканы, на грязном матраце лежит чистое бельё… По всем пятнадцати комнатам Иван Афанасьевич замечания сделал, Прасковья при этом кулаком девкам грозила и ругала их матерно. Головы ещё обещала оторвать и в одно место засунуть.

Во дворе уже стоя, обещала Прасковья комнаты девок привести в божеский вид в течение дня.

Куры ещё по двору дома терпимости во множестве ходили, но это правилами не запрещалось, и Иван Афанасьевич по этому поводу замечаний не сделал. Через пару дней он пригрозил ещё раз дом осмотреть, а если какой непорядок выявит – не будет удовлетворено прошение Прасковьи, пусть она тогда на себя и обижается.

Далее Иван Афанасьевич обследовал дом Евдокии Воробьевой. Находился он на углу Больше-Хлыновской и Владимирской улиц. Это строение было поменьше – одноэтажное, тоже деревянное. Комнат в нем для публичных женщин было восемь, нашел их Иван Афанасьевич сухими и достаточно светлыми. Проституток же насчитал Иван Афанасьевич в том доме девять. Оказалось, что одна из них жила и работала в комнате бывшей содержательницы. Иван Афанасьевич сражу же указал Евдокии на этот непорядок и приказал его устранить.

Комнаты проститутками здесь содержались в большем порядке, постельные принадлежности у всех жилиц были чистые, но обои на стенах, как и в предыдущем доме, старые, линялые и рваные. В одной из комнат на стене нашлись фривольные карточки, их Иван Афанасьевич велел немедленно убрать. Общая столовая дома терпимости находилась в подвальном помещении, была сыровата. На кухонной печи Иван Афанасьевич обнаружил грязные тряпки и обувь, после чего Евдокии были даны распоряжения об ликвидации этого безобразия.

После устранения выявленных недостатков сестры Ваньки получили свидетельства о разрешении содержать публичные дома за соответствующими номерами и с датами выдачи. Кстати, осмотр домов для появления на свет этих разрешений проведен был не совсем правильно. Один Иван Афанасьевич их инспектировал, а положено было в этом мероприятии участвовать ещё и представителю полиции, и члену распорядителю врачебно-полицейского комитета. Более важными делами ли они заняты были в те дни, или просто лень им было – кто знает, но Ивану Афанасьевичу они доверяли и под составленными им бумагами расписались.

Ещё с прошлой жизни попаданец в тело Ваньки Воробьева помнил один забавный анекдот. Про тётю Машу. Уборщицу. Как пришла она для выполнения своей работы в офис, а там ироды мебель двигают, столы и стулья с места на место переставляют. Она к ним с претензией – что мол вы тут творите, только вчера генеральную уборку провела, а вы тут такое непотребство устраиваете. Они на неё шикнули – молчи старая, у нас объёмы продаж упали, сейчас мебель как надо переставим и снова всё хорошо будет. Покачала тётя Маша головой и говорит, что уже давно она эти площади убирает, а до их офиса помещения эти публичный дом арендовал. Когда у них объемы продаж падали, они кровати не переставляли, а старых девок на новых меняли…

Так и Ванька Воробьев решил сегодня на девок в сестриных домах посмотреть. Каких оставить, а каких может уже и заменить пора. У него глаз наметанный, в этом деле он понимает.

Сестры своих работниц из того и другого дома в одном месте перед хоромами Прасковьи в ряд выстроили – смотри, Ванюша, любуйся на красу неописуемую. Прошёлся он перед этим строем туда-сюда и раз, и другой. Что-то не впечатлился. Бабы все потасканные какие-то, не ухоженные, стрижены плохо, черноволосые – ни одной блондинки не наблюдается, морды опухшие, одеты в дешевое ситцевое тряпьё… Некоторые даже заплаты на своих одеяниях имеют. Бомжихи, а не работницы. С такими ночными бабочками Ванька с сестрами больших денег не заработают.

Велено было Ванькой Прасковье этих фей любви в баню отправить – пусть от грязи своей столетней отмоются, а затем ещё парикмахера посетят, космы свои в порядок приведут. Затем сундуки свои откроют, ну или в чем там у них одежда хранится, и в чистое переоденутся. Тогда Ванька ещё раз на них глянет.

Марии поручено было домой в деревню съездить и татарина привести. Пусть он проверку бабам устроит – кто как искусством любви владеет. Дать ему на это три дня, пусть старается. Тогда уж и будет Ванька решать – каких девок в своих домах терпимости оставить, а от каких избавиться. Ну, не совсем, а просто другие места работы он им подыщет. Будут они для него по пивным промышлять – с пивом-то и такие ещё потянут. Свой ресурс они до конца пока не выработали, копеечка с них в Ванькин карман какое-то время капать может.