Чтение онлайн

— Живая? — с сомнением спросил Савиан. Он все еще не мог поверить в увиденное: в куче угля, кое-как укутанная в тонехонькое серое пальтишко, сидела девочка. Она испуганно жалась к стенке и шевелила губами, силясь что-то ему ответить, однако ни единого звука при этом он не услышал.

— Ну, иди сюда, не трону! Ты как тут? Сама что ли забралась? Замерзла? Я помочь хочу, не пугайся, ну? — мужчина старался успокоить ребенка, но девочка теперь совсем замолчала и, словно не слыша его слов, пыталась отползти подальше.

— Ты это с кем там разговариваешь? — послышался удивленный хрип Сыча.

— Да ты не спрашивай, ты давай помогай, ребенок тут, достать надо бы, — проворчал Савиан.

— Ты, брат, заговоренный что ли: вечно, как с тобой дежурю, в истории влипаю! — недовольно подметил напарник и полез в телегу.

— И чего там Халиф сказал про нашу находку? — без особого интереса спросил Савиан.

— Да и так ясно: он понятия не имеет, откуда она взялась! Думаешь, оно ему надо — похищать сопливых девчушек и прятать их в куче угля? — усмехнулся Сыч.

— Нет, конечно! Он мужик суровый, по законам совести живет… — Вот только странно это все, — сторож перевел задумчивый взгляд на маленькую девочку лет десяти. Она по-прежнему ничего не говорила, все время ревела и тряслась от страха — с огромным трудом ему удалось напоить бедняжку. У Савиана никогда не было детей, но по отношению к этой худенькой и напуганной девочке он испытывал почти отцовское чувство долга: помочь и защитить!

— А чего она говорит? — недовольно вопрошал Сыч.

— Ничего она не говорит, — огрызнулся в ответ мужчина.

— И куда ее теперь? На Серого повесим? — с надеждой спросил злой и сонный Сыч.

— А смысл? Я сам ее пристрою, без всяких… — пробормотал Савиан и с тяжелым вздохом уселся на скамью рядом с девочкой.

Она испуганно вжалась в стенку и затряслась еще сильнее, и даже при тусклом свете масляной лампы можно было разглядеть, как расширились от страха ее глаза, и как вздрагивают хрупкие плечики после каждого всхлипа.

— Тьфу ты, — недовольно сплюнул Савиан и снова стал со скамьи.

— Себе что ли возьмешь? — насмехаясь, прокаркал Сыч.

— Еще чего, — возмущенно пробурчал в ответ Савиан. — Я ее Мидленке отдам, она сейчас вроде бы как приютом заведует — пусть сама и разбирается с нашей находкой — это по ее части случай!

— Ну, здравствуй, подруга, давно не виделись! — с искренней теплотой в голосе поприветствовал свою давнюю знакомую Савиан.

Женщина сидела за высоким письменным столом из темного дерева: одета она была по-официальному, в строгое закрытое платье, прикрывающее плечи и пышную грудь, темно-каштановые волосы были собраны в высокую прическу, а на кончике носа гордо возвышались модные очки с узкими оправами, придающими ее лицу более строгий и стервозный вид, на губах же играла чуть заметная полуулыбка.

— Савиан? Ты ли это? Какими судьбами? — удивленно защебетала женщина, узнав в вошедшем своего друга детства.

— А ты изменился! Эх, годы берут свое, друг: и ты постарел, — она вздохнула и протянула руку для приветствия, улыбаясь в ответ на его улыбку.

— Зато ты только похорошела, — не обижаясь, хмыкнул мужчина.

— Сав, я рада тебя видеть, но дел по горло, ты зачем пришел? Я могу чем-то помочь? Или, в самом деле, ТАК соскучился, что решил прийти прямо ко мне на работу? — Мидлена вопросительно выгнула бровь.

— Миди, тут такое дело… — он задумался, решая, как лучше объяснить. — В общем, мы тут девочку нашли в товарной телеге. Чья она никто не знает, сама ничего не говорит и вообще ревет в три ручья, от меня шарахается, как будто я ее пришиб чем! — в голосе пограничного сторожа отчетливо прозвучало недовольство. — Определить бы надо куда-нибудь, молоденькая совсем, пропадет ведь.

— Удивил, честно говоря, — устало проговорила женщина. — Веди, посмотрим: может, определим, а может, заговорит и родителей найдем. Как-никак — это моя работа.

Мужчина вздохнул с облегчением.

— Спасибо, дорогая, за мной должок! — и он тут же скрылся за дверями кабинета.

Женщина нахмурилась, вперив напряженный взгляд в дверь. Последнее время она сильно уставала: детей в приюте было много, и каждый имел свой характер и свою грустную историю, а также свой шрам на маленьком детском сердце. Хуже всего было то, что государство не особо стремилось помочь этим детям: лишь изредка она получала от чиновников жалкие подачки. Современное общество также не воспринимало сирот: бедняки все равно не могли им ничем помочь, а представители родовитых семейств не могли позволить себе смешение «голубой» крови с безродными.

Впрочем, исключения все же были, но от одного воспоминания об этом ее передергивало: богатые вдовцы иногда обращались к ней, желая «удочерить» молодую особу, дабы скрасить свое одиночество. Она ненавидела себя за это, но и деньги были крайне необходимы для выживания всего заведения, да и для девочек иногда это был единственный шанс увидеть свет.

Нет, она не вынуждала их, она всего лишь предлагала, подбирала красивые формулировки, корректно разъясняла, но последнее слово всегда было за девочкой — слабое утешение для измученной совести, но другого, увы, у нее не было. Каждый раз она убеждала себя, что больше не пойдет на это, не прогнется в угоду богатеньких и влиятельных выродков, заставит их подавиться своими грязными деньгами, но год заканчивался, детей становилось больше, счета выше, а выбор все тяжелее.

Страх и ужас: два обжигающих и затопляющих сознание чувства, которые не отпускали, мешали думать и понимать. Она не знала, сколько дней пребывает в таком оцепенении. Пока караван двигался и ее никто не трогал — было легче. Внутри все словно умерло, и не было других мыслей, кроме желания убежать далеко-далеко.

От чего же она бежит? Она и сама этого не понимала и не помнила. Но, как только этот мужчина увидел ее и залез в телегу, этот страх с новой силой начал душить, заставляя плакать, вырываться, отчаянно бороться за жизнь. Она не понимала ни его слов, ни его действий: она видела в нем врага и тогда словно красная пелена прикрывала ее от всего остального мира. Кровь, боль, смерть…бежать — это все, что она помнила и знала.