Девочка и мальчик
Шрифт:
Франк целует ее.
— Через неделю я вернусь.
И вот уже подходит поезд, тепловоз и вагоны влажно поблескивают.
— Пора, — говорит Франк, бережно вынимая ее руки, все еще холодные, из своих карманов.
— У тебя нет перчаток? — спрашивает он.
— Забыла.
Франк идет вдоль состава, ищет вагон первого класса.
Катрин удивлена.
Вот он уже нашел и вагон и купе, в котором сидит всего два пассажирка.
— Счастливо, — говорит он.
У Катрин безвольно опустились руки, она с места двинуться не в силах.
Франк притягивает ее к себе. У них, и у Катрин и у Франка, губы холодные.
— Пиши мне, — просит она.
Войдя в вагон, он быстро идет по коридору, открывает дверь в купе и ставит свою сумку. Вернувшись в коридор, он опускает как можно ниже окно.
Катрин, задрав голову, смотрит на Франка.
Он кивает ей, но что сказать друг другу в эти минуты, они не знают. У нее мелькают какие-то мысли в голове, у него, возможно, тоже. Молодая женщина, сидевшая в купе, подходит к Франку: ее, видно, любопытство разобрало. Катрин ежится, ей хочется забиться куда-нибудь в щелку. Женщина разглядывает девочку, потом оборачивается к Франку и, поглядев вправо и влево, возвращается в купе.
Интересно, станет ли Франк разговаривать с ней во время поездки? Да, поговорит о погоде; а может, она будет читать книгу, и Франк спросит — какую. Так завяжется разговор.
По радио предлагают пассажирам закрыть двери. Франк кричит, улыбаясь:
— Всего-то недельку, и я вернусь!
— Счастливо! — Глаза у Катрин грустные-грустные.
Тепловоз трогает с места и быстро набирает скорость.
Катрин бежит рядом с вагоном. Но вот минута-другая, и Франка уже не видно.
Катрин облокачивается на перила ограждения. Хвостовые сигнальные огни поезда исчезают во мраке.
Когда Катрин оборачивается, она видит, что у одной из провожающих на глазах слезы, она все еще машет платком. Внезапно Катрин понимает, почему при прощании плачут…
…Дома ей открывает Габриель.
— Мы тебя уже ждем, — говорит она.
— Почему?
— Ужинать.
— Так рано?
— Да, сегодня так.
Катрин снимает куртку, вешает ее на плечики.
— Ну, давай же, — торопит сестра.
— Куртка сырая. — Катрин подходит к зеркалу, тщательно причесывается и видит за собой Габриель. — Начинайте. Зачем меня ждать. Мы же не договаривались.
— Да просто хотим посидеть все вместе за столом.
— И это говоришь ты?
— Да, я.
Катрин идет в ванную.
— Не выводи меня из терпенья.
— Но чем же? Тем, что хочу руки вымыть?
— Ты меня понимаешь.
— Понимаю, что ты не в духе.
Катрин подталкивает сестру из ванной и, закрывая дверь, видит ее изумленное лицо.
— Добрый вечер, — говорит Катрин, входя через несколько минут в кухню.
Мать бормочет:
— Добрый вечер.
— Наконец-то можно начинать! — восклицает отец.
— Но еще нет и полшестого! — удивляется Катрин.
— Верно. Да мы проделали долгий путь, замерзли и хотим есть, — ворчит отец.
— Суп очень горячий, — предупреждает мать и наливает всем.
Отец не поднимает глаз от тарелки. Катрин, как всегда, сидит напротив.
Она могла бы сейчас сказать: на месте отца за столом сидел два дня назад некий господин Бодо Лемке. Тогда и отец, и Габриель подняли бы глаза от тарелок. Катрин при этой мысли легонько улыбается. Это замечает только мать и улыбается ей в ответ.
— Вкусный суп, — хвалит Катрин.
— Мы привезли его из лесу. Поэтому-то он и вкусный, — констатирует отец.
Габриель наливает отцу пива в стакан.
— Вот хорошо — не слишком теплое, не слишком холодное, — доволен отец.
— А кока-колу я охотнее пью ледяной, — едва ли не с вызовом вставляет Катрин.
— Неразумно, — осуждающе качает головой отец, — так недолго желудок вконец испортить. А ты только-только выздоровела.
— Ну, не так уж я часто болею!
— Хватит болтать, ешьте суп, у меня еще полным-полно, — пытается утихомирить спорщиков мать.
После небольшой паузы отец говорит:
— А в лесу было все-таки очень хорошо!
— Мне бы тоже надо отдохнуть!
Мать и Катрин с удивлением глядят на Габриель.
— Возьми в счет отпуска несколько дней, домик свободен.
Еще ни разу не предлагал Дитер Шуман старшей дочери домик, всем известно, что Габриели этот домик в лесу глубоко безразличен.
— Вот и отлично, — Габриель прямо-таки в восторге. — Мы обмозгуем это предложение, да-да.
«Мы обмозгуем, — думает Катрин, — это она, конечно, Лемке имеет в виду».
Отец с матерью, кажется, и не слышат этого «мы» или не хотят слышать.
— Ты была у врача? — спрашивает отец у Катрин.
— Нет.
— Но ведь для этого ты уехала раньше!
— Не для этого, — возражает Катрин.
— А для чего?
— Мне нужно было быть в городе.
— Н-да, мы сегодня видели, для чего тебе нужно было быть в городе.
— Ну, ладно, ладно, Дитер, — вмешивается мать.
— Ничего не ладно, — волнуется отец.