Чтение онлайн

Я еле успевала вставить слово, а Грин продолжала, размахивая руками и тараща глаза:

– Там очередь на поселение – вообще трындец, мне две пуговицы оторвали. Давай к нам в комнату? У тебя фенечки прикольные, сама плетёшь? Там пока только я и ещё одна девчонка, Ленка, цивильная такая, из Питера – да вон она стоит. Нормальная, не смотри, что на таких каблах. Ле-ен! Иди к нам! Это Женя, знакомьтесь. Ну как? Нашла ручку запасную?

Подошла невысокая фигуристая девчонка в гипюровой блузке. Двумя пальцами отправила в мусорку половину тонкой сигареты, вынула из крошечной сумочки на цепочке салфетку и промокнула розовую помаду. Её русые волосы были забраны в высокий хвост, глаза филигранно подведены тонкими стрелками. Переступила с ноги на ногу, окинула меня долгим взглядом.

– Привет, Женя. Скажи, ты водку пьёшь?

– Нееет, – хмыкнула я.

– Тогда по рукам, давай к нам. А то вчера девки из соседней комнаты такой бордельеро устроили, ужас. Орали до четырёх, мужики какие-то к ним по балконам лазили, дым коромыслом всю ночь. Не дай Бог кого подселят такого. Покурили? Пойдёмте, что ли. Тебе, Женя, надо потом в профком зайти, чтобы поселили. Там сегодня очереди нет. Ты в первый раз? А в творческом где жила?

– Ага, в первый. А жила с матерью в гостинице, она по делам в Москве была. Так что общагу ещё не видела.

– А я во второй раз поступаю. Всё уже тут знаю. В прошлом году срезалась на английском, одного балла не хватило, – медленно проговорила Лена. – Я вообще-то на вечернее иду. В агентство Зайцева работать устроилась. Знаешь такое?

– Слышала, круто как. Прямо манекенщицей?

– Менеджером. А там посмотрим, – загадочно улыбнулась моя новая знакомая. – Ну, вы докурили, наконец? Пойдёмте внутрь.

От сигареты закружилась голова. Я постаралась чаще дышать и отхлебнула минералки. Надо привыкнуть. Так проще найти друзей.

По лестнице спустилась строгая женщина в очках. Взмахнула рукой:

– Абитуриенты, с сотых по трёхсотые номера! Проходим в двести первую аудиторию! Родители, все на выход, приходите через три с половиной часа! Абитуриенты, в двести первую, второй этаж, с сотых по трёхсотые номера! Через 20 минут закрываю дверь! Рассаживаемся! Пишем только на экзаменационных листах! Черновики тоже на листах! Всё ручкой, – карандаши, фломастеры оставляем. Сумки, рюкзаки тоже оставляем у входа. Пейджеры чтобы я не слышала тут, один писк – выходите из аудитории навсегда.

Через высокие тяжёлые двери я зашла в двести первую, в одной руке паспорт, в другой три ручки и бутылка воды. Пахло нагретой пылью. Окна под потолком плотно занавешены, только с краю пробился толстый луч. Он указывает мне место: люблю знаки, а это, конечно же, знак. Октябрина плюхнулась по соседству и подмигнула. Лена неспешно осмотрела ступенчатую аудиторию и устроилась на первом ряду, сложив перед собой руки и красиво выпрямив спину.

Сердце опять колотилось где-то в горле.

– Внимание, тишина. Сейчас будут объявлены темы сочинений. Не галдим. Всё будет написано на доске!

Стук сердца нарастал, эх, не надо было сигарету эту, во рту противно!.. И тут как обухом упали слова:

– …и третий вариант, по литературе XX века: «Тема Родины в поэзии Блока и Ахматовой».

Я закрыла глаза. Величественная Ахматова медленно проплыла мимо в тёмно-синем платье и показала толстый розовый язык. Никогда я её не любила.

***

Лена знала, что всё хорошее себе она заработает сама. Стоит грамотно и своевременно приложить усилия – и всё будет по-твоему. Может, не с первого раза, но обязательно. Она считала, что упрямство досталось ей от отца, потомка то ли финнов, то ли эстонцев, большого сероглазого человека-глыбы с вислыми седыми усами. Лена видела его только на старых чёрно-белых фотографиях, которые мать прятала в обувной коробке за шапками в шкафу. Ленка всем врала, что петербурженка: жили они с матерью, отчимом и противным младшим братом Валеркой в сером окраинном районе Архангельска. Мать действительно родила Ленку в Питере, училась там чему-то чертёжно-строительному и очень боялась возвращаться беременной от одноразового стройотрядовского романа. Ленкин дед Витя мог за такое и костылём побить, и матом обложить всем соседям на радость. Тихая бабушка Тома голоса не имела, только по ночам утешала сначала бестолковую Ленкину мать, а потом и саму Ленку. «Ничего, доченька, всё как-нибудь. Бог не Ермошка, видит немножко». В четырнадцать Ленка перестала надеяться на Господа, нытьём и угрозами выпросила у матери отцовский адрес и даже телефон. Таинственный отец, исправно присылавший алименты, подарки и дорогие конфеты по праздникам, нравился ей больше простецкого отчима Виталика, который крутил гайки на судоремонтном и любил повторять присказку про экономную экономику. Ленку совершенно не смущало, что отец не рвался её навестить. «Деда боится. Или не хочет мешать маминому счастью с дядь Виталиком», – просто решила Ленка, насмотревшись хлынувших тогда бразильских сериалов. И села писать отцу красивую открытку, которую полчаса выбирала в киоске «Союзпечати».

«Дорогой папа, пишет тебе дочь Лена. Как ты живёшь? Я почти ничего о тебе не знаю, но хотела бы узнать, если ты не против. Спасибо тебе большое за подарки, которые ты прислал, и особенно за джинсы с вышитыми цветами, тут ни у кого таких нет. Я уже в девятый класс перешла и начала думать о дальнейшей учёбе. Мама и дядя Виталик советуют поступать в педагогический институт или в медучилище, потому что это хорошая и нужная профессия для женщины. А я хотела бы стать телеведущей, чтобы рассказывать людям про погоду и новости, и я уже хожу в кружок юных тележурналистов, как ты думаешь, это хорошая идея?»

К своему удивлению, уже через пять дней Лена обнаружила в почтовом ящике ответную открытку с видом Эрмитажа. Завязалась переписка с отцом.

О семье он говорил честно, но сухо: да, уже был женат, когда встретил Ленкину мать. Двое взрослых сыновей у него, трое внуков, а дочки не случилось, и он очень рад, что Леночка ему пишет, да ещё просит совета в таком важном деле как учёба. К себе отец не звал, но стал присылать ещё и книжки, чтобы Ленка готовилась на журфак в МГУ. В прошлом году Ленка приехала в Москву с матерью, жила на поступлении в дальнем Бирюлёве, у отцовой двоюродной тётки, угрюмой старухи в байковом халате, из-под которого виднелись тонкие ноги в чёрно-синих венах. По ночам баба Маня курила вонючие беломорины на кухне, сидя нога за ногу на трёхногом табурете, и названивала подругам. Ленка её побаивалась. Но как-то ночью старуха позвала шмыгнувшую в туалет абитуриентку на сизую от дыма кухню:

– Пойди, пойди сюда, деточка.

Лена вошла.

– Мать спит? Хорошо. Ты правда учиться хочешь или так, блажь, а сама замуж? Или в бляди?

Ленка решила, что ослышалась.

– У-учиться… Я в Архангельске на кабельном канале…

– Ну хорошо, если так. Иди спи. Случится что, всегда у меня переночевать можешь. В книжечку телефон запиши и не стесняйся. Вроде ты не дура, не в мать. Ну иди, иди.

В тот год Лена завалила английский и вернулась в Архангельск. Молча выслушала презрительные шуточки отчима про сверчков и шестки и год ишачила в программе «Поморский аграрий», разъезжая на редакционной буханке по колхозам и бодро рапортуя о привесах и надоях. На зарплату можно было прокормить только котёнка, и Ленка взялась ещё за ночную уборку в трёх цехах судоремонтного.

Ровно в восемь она мазала руки толстым слоем детского крема, надевала грубые резиновые перчатки и чёрный халат технички, убирала волосы под косынку, тащила из сортира мятое железное ведро с холодной водой. Ночные работяги кричали: – Привет, Ленка, что нового на селе?

Ленка молча, с нажимом, везла перед собой тяжёлую швабру. С утра надо было вставать на курсы английского. Благо, отец половину оплатил. И хвалил за упорство.

***

– Жень, Жень, ну успокойся, не плачь. Ты вон сколько настрочила! Может, валерьяночки, давай, а?.. Ну ничего же не известно ещё, ну, может, ты ни одной ошибочки не сделала, будет пять-три, восемь баллов, а английский подготовишься и на отлично сдашь, а, Жень? – Грин тараторила не переставая и прыгала вокруг меня как коза. – Ну даже если двенадцать баллов будет, тоже хорошо! Ты точно про Блока гениально написала! У тебя же творческий с отличием! Перекинешь документы на вечернее, всего-то делов. Пойдём, пойдём в приёмную комиссию. Вытирай нос, пойдём. Тебе ещё в общагу селиться.