Чтение онлайн

А море, холодное, сизое, гудело день и ночь.

Сменившись с вахты, офицеры не спешили идти спать, а собирались в кают-компании, играли в карты, раскладывали замысловатые пасьянсы, заводили патефон, собирали «кубики для взрослых», как окрестила Антошка мозаичные картинки, и потягивали через соломинку виски с содовой.

Играя в карты, никто не стремился выиграть, мозаику не складывали до конца, патефон не слушали, пасьянс ни у кого не получался. Но, взвинченные бессонной ночью и вином, по всякому поводу спорили, и часто готова была разгореться ссора, если бы не присутствие в каюте детей и этой милой русской женщины, которая много понимала, мало говорила и, по единодушному мнению всей кают-компании, была «отличным парнем».

На этот раз предметом спора был доктор Чарльз, вернее, нарушение им морской традиции — курить трубку. Он курил сигареты, курил много, одну за другой, и уверял, что это тоже традиция, но традиция семейная. Капитан в каюте, как всегда, сосал пустую трубку.

— То, что наш доктор не курит трубку, — это не беда, но то, что летчики решили сделать трубку своей традицией, — это никуда не годится, — сказал он.

— Да, да, — подхватил мистер Роджер, — они даже подали запрос в парламент, чтобы признать за ними это право.

— Но ведь авиация — это то новое, что ломает ваши традиции, — вмешалась в разговор Елизавета Карповна, — с этим нельзя не считаться. Подводных лодок раньше не было, однако вы причисляете подводников к своей семье, разрешаете им курить трубку.

— Они связаны с морем, — возразил капитан.

— А знаменитые «Каталины» — летающие лодки?

— Это летучие мыши, — заметил мрачно старший механик, обычно молчаливый, — ни птицы, ни звери. Мы их относим к авиации, так как они садятся на воду только в случае опасности или повреждения.

— Миссис Элизабет, чтобы понять англичанина, надо знать его традиции, — сказал доктор. — Каждая из них имеет глубокий смысл и уходит своими корнями в века. Возьмите, например, такой обычай: моряки британского флота получают свое жалованье в бескозырку, держа ее левой рукой.

— Правой удобнее, — резонно заметила Антошка.

— Но ни один британский моряк не нарушит этого обычая. Наш прославленный флотоводец Горацио Нельсон не мог получать свое жалованье правой рукой: он потерял ее в бою при Санта-Крус. С тех пор, почти полтора века, моряки в честь нашего славного адмирала получают деньги левой рукой.

Елизавета Карповна пожала плечами:

— Может быть, это и имеет какой-то смысл, но мне кажется, что адмирала Нельсона следовало бы почитать прежде всего за доблесть и мужество.

— Наши традиции — это незыблемость Британской империи, это самая совершенная демократия, при которой король уживается с парламентом. Британские традиции — это наши меры весов, длины и объема, это наша денежная система, которая обеспечена золотом, как ни одна валюта в мире; традиция — это наш спикер в красной мантии в палате общин. Все это дорого моему сердцу, моему представлению об англичанине, — рассуждал доктор. — Вам, русским, трудно понять; вы поломали все традиции, вы хотите, чтобы люди в вашей стране были похожи друг на друга, как куриные яйца одно на другое.

Елизавета Карповна рассмеялась:

— Довольно примитивное представление о советском человеке.

— Вы коммунистка? — в упор спросил ее доктор.

Антошка насторожилась. Сейчас мама должна будет сказать неправду, чтобы не испортить англо-советских отношений.

— Да, — спокойно ответила Елизавета Карповна.

— И у вас нет выбора. Вы можете быть или членом коммунистической партии, или беспартийной, никаких других партий в вашей стране нет. Разве это демократия? — спросил мистер Чарльз.

— У нас в стране было когда-то много партий, и народ выбрал себе одну-единственную — коммунистическую, выбрал право самому распоряжаться своей судьбой и за это право бился много лет и сейчас бьется, — ответила Елизавета Карповна.

Антошка ликовала. Мама очень хорошо ответила. И не побоялась сказать, что она коммунистка.

— Эта война воспитает другого человека, — вступил в разговор Джофри, — после войны народы всех стран поймут, что такое английская демократия, и, отвернувшись от фашизма, примут за образец нашу форму правления.

Елизавета Карповна развела руками.

— Это тоже в духе британской демократии — считать, что другие народы должны жить по вашему образцу?

— Я решительно не согласен с вами, мистер Джофри, — вскочил доктор и зашагал по каюте. — Война не воспитывает. Война развращает, учит людей убивать и бездельничать.

— Мне кажется, — мягко улыбнулась Елизавета Карповна, — что война прежде всего испытывает — испытывает каждого человека, силу и способность каждого государства, в войне проверяется дружба народов и несокрушимость крепостей, незыблемость традиций. Все проходит испытание во время войны.

— Я признаю за русскими…

— Вы хотите сказать — за советскими, — поправила старшего помощника Елизавета Карповна.

— Да, да, но для нас Советский Союз — это прежде всего Россия. Так вот, я признаю за советскими один козырь — это умение сплотить народы разных национальностей. Черт возьми, если бы мы могли овладеть этим секретом, Британская империя была бы неуязвима!

— Тогда вам пришлось бы нарушить ваши традиции и принять наши, — парировала Елизавета Карповна.

— У вас тоже есть традиции? — спросил мистер Эндрю.

— Безусловно, — ответила Елизавета Карповна, — и самая первейшая и святая — это дружба. Нашим обычаем стало, если в мире случилась беда, спешить на помощь. Так было всегда, так будет всегда.

— Что правда, то правда, — заметил старший механик. — Русские дружить умеют, а наша империя трещит сейчас по всем швам. Индия уже фактически откололась, Африка тоже готова восстать против нас.

— Англичане всегда любили подминать под себя, — сказал капитан, — мы, шотландцы, это испытали на своей шкуре.