Девочка в красном
Шрифт:
Ничего любопытного не снилось безграмотной тетке с Зеленской. Соседка рассказала сон, под впечатлением которого Анна Михайловна ходила два дня. Являлась ей во сне некая Полина, горячо любимая тетка, умершая много лет назад. Приходила и гладила по головке. Ничего любопытного и в прошлом. Свадьба, рождение сына, развод. Много лет надрывалась на стройке, заработала трехкомнатную квартиру, которую тут же разменяла на две однокомнатных – одну в «щитках» для себя, вторую в новом микрорайоне для сына. Тот спился, попал в тюрьму, умер. Из рода Воротынцевых остался один брат покойной, Андрей Михайлович. Крепкий мужик, но бездетен. Живет в Таганроге с женщиной моложе его, которой обещал отписать свой дом.
Отчет вышел на треть странички.
Предположение о том, что Воротынцева в этом деле проходит случайным свидетелем, превратилось в доказанный факт, и обстоятельства дела сейчас недвусмысленно указывали на треугольник Бурцева-Бурцев-Алина. Тем самым круг подозреваемых сузился, и, опросив Алину и неудачника Бурцева, можно смело писать заключение!
Глава четвертая. Искушение
– К реке на двух машинах подъехали. Палатки поставили. Я пошел раков ловить, пока пацаны костер разводили, шашлыки делали… Ничего не поймал, сижу на берегу, курю. Тут она подходит. Увидишь – обалдеешь. Я тебя обязательно с ней познакомлю. Куколка. Я часто ей говорю – одену в самое красивое платье и под стекло, чтобы ни одна пылинка на тебя не упала!
– Сидишь ты, куришь, – напомнил Шмыга, поддевая мельхиоровой вилкой дольку маринованного чеснока.
– Луна такая огромная над водой висит, едва воды не касается. И в ее свете Алина кажется такой неземной, такой… – тут Паша задохнулся от восторга. – Как будто тронь ее пальцем – заколеблется и растает.
– Не растает, – возразил Шмыга, принимаясь за ветчину, пересыпанную мелко рубленым укропом.
– Она подошла, оперлась на мое плечо, будто мы с ней давно знакомы, и говорит, как здесь холодно. Я, не будь дураком, руки раскинул и говорю – зато на моей груди всегда жарко. Круто я?
«Идиот», – подумал Шмыга, но вслух сказал:
– Мужчина! – и разлил по маленьким хрустальным стопкам водку. – Ну, за встречу!
– Да, за встречу, – сморщился Паша, выплескивая себе в горло холодную обжигающую жидкость. Взялся за хлеб, но не откусил, а только помял его сильными пальцами здоровой руки. – Она улыбнулась, погладила меня по голове, точно маленького ребенка, и говорит, какой ты скорый…
– А ты что?
– Я говорю – у нас с тобой всего лишь десять часов. Это я по ходу придумал. Мол, примета есть такая, если в течение первых десяти часов знакомства парень с девушкой не поцелуются, тот каждый из них теряет год своей жизни.
– А она что?
– Ниче. Засмеялась, взяла меня за руку и повела к палаткам.
– Дальше, – попросил Иван Петрович, вгрызаясь в сочный кроваво-красный бок копченого ребрышка.
– Дальше я пропускаю. В общем, подружились мы с ней.
– Ты был мужчиной?
– Да, – протянул, не поняв, Паша. – Держишь ее в руках…
– Тогда еще по пятьдесят. За тебя! – Оттирая губы бумажной салфеткой с розами, сказал Иван Петрович, и опять сдвинул две стопки вместе, подставляя под горлышко пузатого графинчика.
– Держишь ее в руках… мм-м… Сам себе завидуешь. Она такая легкая. Она…
Паша запнулся. Слезы блестели в его глазах. Однако он не плакал, а смеялся.
– А дальше был такой прикол. Утром полез в воду, думал, освежусь, чтобы с похмелья перед ней опухшим лицом не маячить. Недалеко от берега в яму попал. Она вышла из палатки, меня не видит. Стоит, руками себя обхватила. Я барахтаюсь, силы кончаются, а позвать не могу. Стыдно. Еще увидит, какой из меня пловец. И тут, веришь или нет, когда руки совсем онемели, вдруг с низа живота такая теплая волна пошла, что сразу боль из тела исчезла, видеть я стал отчетливо, одновременно близко и очень далеко – и листья деревьев, крохотные дрожащие от холода, и машины на дальнем мосту, так крупно, будто они в нескольких метрах… Алина посмотрела на меня, развернулась и стала взбираться наверх. Помню, кричу: «Оглянись, пожалуйста, оглянись!». Но она меня не слышит, уходит, уходит…
Как меня вытащили, не помню. Плохо было, водой рвало. Отошел, сразу спрашиваю: «Где моя?» Уехала, говорят, еще в пять утра с Новосельцевыми. «Только что ее видел!», – кричу. Тут такой ржак пошел, что я понял – крыша моя съехала конкретно.
Они выпили еще по пятьдесят, а потом сразу по сто граммов. Затем Паша включил какую-то заунывную музыку, обнял здоровой рукой диванную подушку, и совсем ушел в себя. Сытый Иван Петрович вышел на балкон. Черные листья шелестели внизу, над тонкими стрелами телевизионных антенн летели звезды, на заречном берегу перемещались огни, неожиданно хорошо и покойно было на душе.
Маленькая авантюра удалась. Дома упаковал дорожную сумку синего цвета, с которой ездил когда-то на военные сборы, и на такси подъехал к подъезду дома новообретенного племянника. Павел встретил нового дядюшку неожиданно горячо. Показал комнату, где можно разместиться. Шмыга достал две баночки черной икры и копченого лосося. Якобы гостинцы с Дальнего Востока. Павел в ответ вынул из холодильника квадратную бутылку «Кристалла». Знакомство двух родственников состоялось.
– Ты извини, у меня нет времени ходить по городу, монастыри показывать. Да и не могу, – сказал Паша, с облегчением показывая на загипсованное плечо.
– Да я к монастырям не очень, – сознался Иван Петрович. Завтра он собирался в Гордеевку к безумной тетке, к которой повадились ходить чертеныши, и поэтому маскарад с экскурсией в его планы не входил.
Жили Бурцевы небедно. Сказывалась солидная помощь московского братца, Дмитрия Крылова, председателя правления известного столичного МВК-банка. Шмыга видел пару раз рекламу в художественных фильмах, которые он спонсировал.
Ему б такого дядю. Тогда поднял бы он из архива Генеральной прокуратуры какой-нибудь знаменитый глухарь и копал бы его лет десять. Пару строчек в истории криминалистики удостоился бы. А тут практически за копейки шныряешь по всем углам…
– Вань, помоги!
Детектив вошел в комнату. Помог снять рубашку.
– Страшно было в магазине?
– Нет. Будто кино смотрел. Стекло летит, люди падают в крови, как будто краской перепачканные. И потом сразу тьма. Блин, как чешется под гипсом…
И перед тем как заснуть, пробормотал:
– Вань, забыл спросить, как там у вас в Хабаровске?
«Да кто его знает, как там в Хабаровске. Так же как в Нижневолжске – рождаются, живут и умирают», – подумал про себя детектив. Ответа вслух не требовалось. Травмированный влюбленный спал.