Чтение онлайн

По наитию, неосознанно, мое тело потянулось к нему, но сейчас, когда он пришел к завершению, я чувствовала, что он вновь разорвал наше пространство, оставляя меня одну.

Я хотела пойти в ванную, чтобы смыть с себя остатки его отравляющего уранового извержения, но как только я немного подтянулась к краю кровати, чтобы встать, меня придавила его тяжелая рука.

— Нет, — коротко отрезал он, и я, вспомнив, что он запретил мне мыться после секса с ним, вновь опустила голову на подушку и свернулась калачиком, ощущая его запах на себе, словно я вся была пропитана им.

Прислушавшись к своим ощущениям, я отметила, что вновь чувствовала себя опустошенной, будто он напился вдоволь моей энергии, оставляя меня без сил. Правда, в этом был один плюс — мои веки быстро отяжелели и я провалилась в небытие.

Проснулась я от трезвонившего в спальне телефона. Открыв глаза, я увидела, как Ричард, резко сев на кровати, взял лежавший на тумбочке сотовый, и ответил на звонок. Выслушав собеседника, он лишь тихо бросил “понял” и дал отбой, а уже через минуту, натянув на себя боксеры, вышел из спальни, на ходу набирая номер. Повернув голову к стеклянной панели, я обнаружила, что на улице все еще было темно — скорее всего, раннее утро. Приподнявшись в постели, я немного напряглась, но вспомнив, что это не первый ночной звонок Барретта вновь опустила голову на подушку. “Вероятно, опять дела”, - мысленно пожала я плечами, но как только я об этом подумала, в спальню вошел Барретт и жестко бросил:

— Собирайся, мы возвращаемся в Сиэтл.

* В английском языке нет вежливой формы ВЫ, но для русского варианта я все же решила обыграть этот переход с ВЫ на ТЫ.

** Стейк Кобе — мраморная говядина премиального качества, получаемая от быков японской чёрной породы разновидности тадзима, выращенных в префектуре Хиого.

* "Сестра Кери" роман Теодора Драйзера. Главную героиню звали Кери, сокращенно от Каролина.

** Малиновый торт "нежный поцелуй"

— Что-то случилось? — тревожно спросила я, догадываясь, что Барретт мог прервать поездку только по каким-то форс-мажорным обстоятельствам.

— Иди к себе. Дуглас сейчас зайдет за твоими вещами. Мы вылетаем через час, — отдал он очередное короткое распоряжение.

В руке Барретта опять зазвонил телефон, и он вновь вышел из спальни, на ходу отвечая на звонок.

— Ты уже на месте?.. — последовала короткая пауза и вновь его жесткий голос: — Понятно, что это диверсия. Сандерс, поднимай всех своих и найди мне этих ублюдков…

Барретт еще что-то говорил, но я уже не слышала, потому что он ушел в кабинет, плотно прикрыв за собой дверь.

Включив ночник, я нашла в постели свою скомканную “пижаму” и, быстро ее надев, по инерции начала искать свое нижнее белье. Тут же наткнувшись глазами на разорванную испачканную ткань, лежавшую на полу, я вспомнила, как Барретт сперва наматывал на ладонь мои порванные трусики, а затем ими вытирался. Зажав порванную ткань в руке, я натянула майку пониже на бедра и вышла из хозяйской спальни без нижнего белья, надеясь, что никого не встречу по дороге.

Пока я собиралась, внутри меня свертывался клубок из двух противоположных эмоций, путаясь светлыми и темными оттенками: яркая шелковая нитка вырисовывала слово “свобода”, дававшее мне чувство облегчения, словно снятые с меня путы, и от этого на душе становилось радостно и комфортно. Но рядом путалась узлами темная нить, вырисовывая слово “диверсия”, и я ловила себя на мысли, что мне было неспокойно за Барретта, отчего я удивлялась самой себе, не понимая, по какой причине меня тревожили его проблемы.

Приведя себя в порядок, я быстро начала бросать вещи в сумку, морщась от того, что одежда была сложена неаккуратно, а взглянув на шелковое платье, одиноко висевшее на вешалке, я на мгновение остановила сборы и, нежно пройдясь ладошкой по ярким бабочкам, будто прощаясь с ними, так и оставила полюбившийся мне наряд в гардеробной — это платье я никогда не считала своим, скорее, оно было взято на прокат.

Надев джинсы, я застегнула под самое горло ворот белой льняной блузки и, разгладив ладошками закругленный воротничок и рукава-фонарики, была готова ехать.

Но Барретт все еще говорил по телефону в кабинете, а я, не зная, чем себя занять начала заправлять постель. Внезапно послышался стук в дверь, и после моего разрешения в комнату вошел Дуглас, как всегда собранный и готовый к любым неожиданностям.

— Доброе утро, мисс Харт, — поздоровался он и, подхватив мою сумку, добавил: — Следуйте за мной к машине.

Через полтора часа мы втроем, Барретт, Дуглас и я, сидели в салоне частного джета, набирающего высоту.

Я кинула прощальный взгляд на Нью-Йорк, который становился все меньше и меньше под крылом нашего самолета, и повернула голову в сторону Барретта, который сидел напротив в удобном кожаном кресле и был погружен в работу, стуча по клавишам своего ноута.

Украдкой рассматривая его лицо, я пыталась понять по его состоянию, насколько велика была проблема с диверсией, но он, как обычно, был спокоен, и от него не исходило ни агрессии, ни злости, ни тревоги, отчего казалось, что у этого человека было все под контролем, несмотря на неожиданный отъезд.

За все время поездки к аэропорту он ни разу не посмотрел в мою сторону и не заговорил, отчего я укреплялась в мысли, что по возвращению в Сиэтл меня отпустят домой. Барретт четко обозначил срок моего наказания — на поездку в Нью-Йорк, и то, что эта командировка прервалась, было не моей виной.

Сейчас, когда суета, связанная со срочным отъездом, улеглась, у меня наконец появилось время подумать о том, что меня ждало в Сиэтле. Я закрыла глаза, и мысли потекли своим чередом.

Сегодня была пятница, а значит, начиная с понедельника мы с отцом должны были морально готовиться к получению официального уведомления из суда.

От этой неприятного факта на душе стало совсем неуютно, и я вновь спрятала эти мысли как можно глубже, принимая эту неизбежную реальность как данность, с которой я должна была смириться.