Чтение онлайн

— Прости, я нечаянно, — пролепетала я и, опомнившись, уже было потянулась к его лэптопу, но Барретт меня опередил — с нвозмутимым видом выкинув креветку за хвост, он протер салфеткой клавиатуру и продолжил работу.

Опасаясь, что сейчас весь Барретт будет в морепродуктах и суши, я больше не решилась брать палочки в руки и, расстроенная неудачей, отодвинула тарелку.

— Попробуй еще раз, — услышала я, наблюдая, как черная прямоугольная тарелка опять пододвигается ко мне.

— Я опасаюсь за последствия, — нахмурившись, посмотрела я на очередного моллюска, который определенно что-то замыслил против меня.

— Я с ними разберусь, — уверенно произнес Барретт, не отрывая взгляда от монитора.

Я с недоверием посмотрела на очередного приготовленного морского гада, названия которого не знала и, аккуратно его подхватив, понесла ко рту. Фортуна была не на моей стороне — практически донеся его до цели, я уже праздновала победу и пошире открыла рот. Но "морское чудовище", определенно, не желая быть сегодня съеденным, зацепилось за палочки и из последних сил сопротивлялось. Я дернула пальцами, пытаясь отправить его в открытый рот, но тем самым лишь обеспечила моллюску красивую траекторию. Под звук моей клацающей пустой челюсти, морской гад сделал грациозное тройное сальто и, описав полукруг, приземлился на плечо Барретта, который все это время печатал и не пытался поймать "пулю" в полете.

— Он первый начал! — тут же выкрикнула я в оправдание.

— Ну безусловно, — невозмутимо произнес он, вытирая плечо салфеткой.

Мне же стало совсем не до еды. Мое воображение тут же нарисовало жуткую картину, где я увидела Марту, грациозно орудующую палочками, и себя, на ее фоне, неуклюже клацающую пустыми челюстями, превратившись при этом в катапульту для морепродуктов.

— Не хочу я есть, — сердито отодвинула я тарелку, давая понять, что шоу закончено.

В конце концов я возьму этот Эверест, но не сейчас, а потренируюсь сама, без свидетелей, и не в компании Барретта, добавлявшего напряжение в ведение счета "Марта: Харт", который был, определенно, не в мою пользу.

Барретт мониторил недра своего ноута, никак не реагируя на мою голодовку, а я решила сидеть и никуда не уходить, чтобы он не подумал, что я спасаюсь бегством.

Минут через пять полнейшей тишины, Барретт закрыл крышку ноутбука и с видом "что у нас тут происходит", воззрился на меня — голодную, но гордо смотревшую на ненавистные мне палочки.

— Ну понятно, — кивнул он.

Ловко подхватив ролл, он окунул его в соус и, подставив левую ладонь под мой подбородок, тихо скомандовал "открой рот".

Морепродукты оказались ароматными и вкусными, особенно из рук любимого мужчины, но меня кормили гораздо быстрее, чем я могла прожевать. Еще с детства не отличаясь быстротой в поглощении пищи, сейчас я скорее походила на хомяка, пытавшегося забить закрома едой, а не на привлекательную женщину, которая очаровывала мужчину умением эротично есть. Определенно, эта сцена совершенно не походила на кадры из фильма, когда мужчина кормил женщину клубникой в шоколаде, после чего они пили шампанское и занимались умопомрачительным сексом. Но меня это не беспокоило — в подобных сценах я всегда видела нечто бутафорское, псевдоромантичное, как картонная декорация в дешевом театре. Делая очередной глоток минералки, я внимательно смотрела на Барретта и, отмечая его спокойное лицо, уверенные жесты, прекрасно понимала — он тоже не стремился быть сексуальным, прельщая женщину наигранным эротизмом. Ему попросту это было не нужно, а мне тем более. Для меня было главным, что сейчас, как и на нашем Эдеме, он был самим собой.

От ролла с красной рыбой, сдобренного солидном количеством васаби, меня спас спутниковый телефон, завибрировавший на столе.

"Памятник звонившему!" — возликовала я, прожевывая мясо лангуста.

Но как только Барретт поздоровался с собеседником, назвав его Амиром, я поперхнулась и закашлялась.

Не на шутку встревоженная, я выпрямилась, как натянутая струна, и вся превратилась в слух.

— Пхенг оставил свидетельские показания и в полиции, и у твоих страховщиков… — ровным голосом говорил Барретт, похлопывая меня по спине, — не вижу проблемы… Чанвит перешлет отчет в Куала-Лумпур…

К сожалению после этих слов, Ричард перешел на арабский, и всё, что мне оставалось — украдкой наблюдать за мимикой его лица, а она у него, как обычно, была практически неподвижной. Нужно было отметить, что от Барретта не исходило ни напряжения, ни сердитости, ни превосходства над побежденным — интонации в голосе были ровными, и складывалось впечатление, что он разговаривал со своим бизнес-партнером о делах. Единственное, что я успела уловить, так это единожды брошенный на меня взгляд, но Барретт мог просто проверить, продолжаю ли я ужинать.

От нервозности я не заметила, как подхватила креветку руками, и продолжила внимательно слушать непонятную речь, пытаясь вычислить канву разговора.

Барретт кинул на меня недовольный, как мне показалось, взгляд, рассматривая, как я облизываю пальцы после очередного морского гада, и я тут же взяла палочки, но есть ими не решилась от греха подальше.

Тем временем Ричард дал отбой, отчего я облегченно вздохнула, и, уверенно наполнив мой пустой бокал минералкой, внезапно спросил:

— Какой ты видишь себя на картине?

— Что? — не поняла я.

— На рауте Назари задал тебе вопрос, от которого ты ушла.

Я тут же вспомнила, как араб настойчиво пытался узнать у меня, какую картину я бы взяла за основу, чтобы раскрыть свою женскую суть.

— Почему ты решил, что у меня был ответ? — мое любопытство взяло вверх.

— Ты резко ушла от ответа, тебе было что скрывать, — давил он логикой.

— Прав, — немного смутилась я. — Я просто считаю, что ответ на этот вопрос слишком личный, интимный, не для посторонних.

— Знаю, — констатировал Барретт, и я в очередной раз отметила, что он не пытался вести со мной светские беседы, в коих он был мастер — в моем присутствии он был без маски, и для меня это было бесценно.

Сделав несколько глотков воды, то ли от жажды, то ли от волнения, я откровенно ответила:

— По ощущениям… ближе всего из художников для меня Густав Климт. Он невероятно талантливо переносил на полотно образ женщины, раскрывая ее женское начало.

— Что для тебя женское начало? — спросил он, и я опять почувствовала, что мы с ним сейчас говорим на совершенно серьезные темы, как два взрослых человека, без игривого налета светского флирта.