Девочки.Дневник матери
Шрифт:
— И солнце говорит тучам: «Уходите, тучи, а то как дам!»
15 августа 46.
— Мама, я видела у Женички грудного ребенка, он плакал изо всех сил. Они купили его на рынке за три рубля.
20 августа 46.
Приехала из Ленинграда Галка. Накануне нам позвонили, что за неимением других попутчиков ее отправили с проводником. Когда поезд подходил, мы с Шурой отыскали шестой вагон, и идя (бежа?) рядом, спросили у проводницы:
— Едет тут девочка?
— Едет, едет.
— Одна?
— Нет, с каким-то гражданином.
Потом выскочила Галка — большая, румяная, с какими-то косичками. Чуть не сбила меня с ног, стала обнимать, целовать, причитая:
— Мамочка, миленькая, мамочка, миленькая!
И без всякого перехода:
— Я буду жить с тобой!
На вопрос: «С кем ты приехала?» ответила без запинки: «С молодым поэтом!»
Потом вышел молодой поэт, похвалил Галю за послушание во время дороги, мы его поблагодарили, распрощались и тут же поехали на дачу.
К дому Галя подошла одна — ей очень хотелось самой убедиться, узнает ли ее Саша. Подойдя к крыльцу, она подозвала Севу:
— Скажи, пожалуйста, Саше, что ее зовет какая-то чужая девочка.
Сева доложил, на крыльцо своей ленивой походкой вышла Саша, но, увидев Галю, с криком повисла у нее на шее и уже через минуту шептала ей на ухо: «Ты Севе дай конфетку, а Шуре не давай, он драчун и один раз засыпал мне глаза песком».
Галка привезла Саше — утерпела! — конфет и персиков. «Один, — призналась она, — я съела в вагоне, а остальные привезла тебе и Саше».
Галка стала гораздо спокойнее, хорошо играет с Сашей, заботится о ней; очень внимательна к своим нарядам и прическе; каждое утро дебатируется одна и та же проклятая проблема — как лучше: две косички с прямым пробором, одна косичка без пробора, или косой пробор с бантом? Опять же: что надеть — белую кофточку с серым сарафаном, красную кофточку с юбкой или украинский костюм?
Если с костюмом что-нибудь не ладится, Галя впадает в черную меланхолию, надувает губы и хмурится. Огорчение ее так глубоко и так искренне, что у меня нет сил посмеяться над ней.
«Я очень по тебе соскучилась», — говорит она мне по нескольку раз в день. А один раз пояснила:
— По тебе, по маме Соне, по папе Абе, по Сашке — одинаково. А потом по Шуре и по Фане.
В чемодане у нее я нашла чудесное платье, новый серый сарафан, белую батистовую блузку — всё дело рук Валентины Николаевны.
Первые три дня Галя звала меня: «Бабушка!».
Кто ведет себя с неслыханным похабством — это Сашка. Колотит детей, пристает ко всем. К няне Поле относится просто с издевкой; а когда Поля ругает ее, на Сашином лице — откровенная усмешка: и не подумайте, будто я стану вас слушаться!
Огорчают ее только мои выговоры, но и тут всё кончается ничем:
— Любишь! Любишь! — кричит Саша истерически.
— Нет, не люблю, потому что ты не слушаешься, замахнулась на тетю Полю, не хочешь мыть руки.
— Я больше не буду, а ты меня любишь, любишь, любишь! — продолжаются вопли.
А потом всё начинается снова.
За обедом часами сидит за супом, второе норовит схватить руками. Часто подозрительно осведомляется:
— А мне огурчика оставила? А мяса мне оставила? А мармелад мне не забыла оставить?
К тому же она склочница, сплетница и любит ябедничать:
— Тетя Рона, ваш Шура ругается! Галя, побей Севу, он отнял у меня игрушки! Мама, скажи Гале, что она ко мне пристает?
Но вообще она просто пухнет от гордости и всем хвастливо сообщает:
— Вы знаете мою сестричку Галочку? Она всех старше, у нее беленькие волосики, а глазки карие.
21 августа 46.
Саша:
— Мама, мы играем, и Шурик абсолютно никого не обижает: ни меня, ни Севу, ни Галю, ни себя, — никого!
Она же:
— Мама, купи нам такого мальчика, как Шурик, только не такого грубого.
Саша:
— Чур, моя мама!
Минутное замешательство и потом Галкин вопль:
— А голова мамина — чур, моя!
Саша, о маленьких ножницах:
— Мам, эти ножницы — грудные?
25 августа 46.
Ника была случайной свидетельницей такого разговора:
Саша, детям:
— Я разрушу ваш домик!
Галя:
— Не смей, я скажу маме.
Саша:
— Тогда я скажу папе, что ты меня ударила!
Тогда вмешалась Ника, спросив у детей, ударяла ли Галя Сашу. Все хором сказали — нет. Тогда Саша со слезами стала повторять:
— Нет, ударила, нет, ударила! Я скажу папе, и он мне поверит. Он мне поверит, а не Гале.
Это очень серьезно, очень тревожно. Но как всегда — не знаю, что нужно сделать. Для серьезного разговора на эту тему Саша слишком глупа еще. Отшлепать — она не поймет, за что. Простой выговор («Нехорошо говорить неправду, никто не поверит девочке, если она говорит неправду») не произведет на нее никакого впечатления.
Сказать: «Прости меня, я больше никогда не буду!» ей ничего не стоит.
21 сентября 46.
Саша придумала новое слово. Она сказала:
— Мама, я не забуду того, что ты мне говоришь, я не такая забудка, как Галя.
Я, по телефону:
— Я выеду в четыре!
Саша, по обыкновению с воплем:
— Нет, нет, ты не в четыре, а в пять поедешь!
Галя, иронически: