Чтение онлайн

Она идет с трудом. Почти висит на мне. Свободной рукой я еле-еле удерживаю пса, он тянет поводок будто ополоумел. Так и старушка улетит, если я зазеваюсь. Да заметила ли она его, в самом деле?

— Тихо, Тото, — увещеваю я, а самой так и хочется оторвать ему ухо — ишь, разошелся.

Ухо я ему, конечно, не оторву, не хочу пугать старушку, она и без того ничего не видит. Так мы все скоро полетим вверх тормашками. Я почти не чувствую руки — до того натянут поводок.

— Вы очень милая, деточка.

Она не замечает, какая немилосердная борьба завязалась между мной и моей собакой. Говорят, собака — друг человека. Да, пока человек пребывает в добром здравии и может выдержать заданный темп. Я приду растрепанная, потная, с распухшей рукой, и все из-за дурно воспитанного пса!

— Прошу прощения, друг мой.

Старушка обращается к людям так, будто со всеми знакома.

Мужчина улыбается ей. Но и не думает посторониться.

— Прошу прощения, уважаемый, нам бы пройти, — снова просит она.

Он стоит как вкопанный.

— Посторонитесь, мсье, дайте пройти.

Мне не до церемоний.

Мужчина продолжает улыбаться. Мы со старушкой проходим, слегка пихнув его. Какой противный.

— Идемте же.

Я поторапливаю старушку, надо шевелить каблуками. Бросаю на мужчину испепеляющий взгляд. А он все равно улыбается. Странный какой-то.

— Осторожней!

Старушка хватается за мой плащ: она чуть не упала.

— Простите, мадам! Вы не ушиблись? Извините меня, пожалуйста. Мне так неловко.

Старая женщина чуть не разбила лицо по моей вине! В тот момент, когда она подняла ногу, сходя с тротуара, я обернулась. Из-за этого и оступилась старушка. А обернулась я, чтобы посмотреть на мужчину, который так и не двинулся с места — стоит и улыбается.

— Извините, мне так жаль.

Я помогаю старушке выпрямиться.

Она возвращается на тротуар. Идет как слепая. Прислоняется к стене дома. Она больше не хочет, чтобы я ей помогала. И разговаривать со мной не хочет. А я из последних сил удерживаю моего изверга: он думает, что старушка хочет поиграть, и прыгает на нее.

Она визжит.

— Ко мне! Ко мне!

Старушка заслоняет руками лицо, как будто мы с Тото на нее напали.

Возле нас останавливаются прохожие, готовые прийти ей на помощь.

— Собака без намордника?

Да что они все, сговорились?

— Посмотрите на его хвост.

Я пытаюсь убедить мужчину, который кажется мне самым разумным. Хвост моего пса — что твой пропеллер. У пса просто хорошее настроение, поймите же. Он никого не собирается загрызть.

— Я вам про его пасть говорю. Если б собаки кусали хвостом, другое дело.

Ну все, пошло-поехало, так мы здесь до завтра проторчим…

Старушке помогают перейти улицу. Я под шумок удаляюсь. Ищу взглядом улыбающегося мужчину. Его уже нет. Зато вижу Анжелу, она бежит мне навстречу.

— Как ты?

— Ничего… ничего. Никак не приду в себя.

— Что случилось?

— Да ничего… ничего… Я зазевалась… Она увидела Тото, шарахнулась…

До меня вдруг доходит, что моя тетя тоже очень испугана. Аж покраснела.

— Я же не нарочно! Я не заслуживаю публичной казни!

— «Он» тебя узнал?

Анжелу вот-вот хватит удар.

Что? Кто? Кроме старушки, которая выбросит мой автограф быстрей, чем я расписалась, никто здесь меня не узнал. Что-то мне с утра одни больные на голову встречаются.

— Ты о чем?

— Да нет, я так.

Я внимательно смотрю на тетю. В ее «я так» слышна недосказанность: кажется, я что-то упустила, и мне вдруг становится ужасно интересно что.

— Что?

Она молчит.

— Слишком поздно! Что ты хотела сказать?

— Пошли?

— Нет уж! Начала — так договаривай!

Анжела мнется. Она действительно проговорилась, а договаривать ей очень не хочется.

— Ты никого не встретила?

— Это что, загадка? Я встретила человек сто! Сплошь придурки, если хочешь знать!

Я теряю терпение. «Давай же, колись, не тяни резину!» — так и хочется мне сказать. Я жду. Держу себя в руках, но мне это нелегко дается.

— Ты не встретила кого-нибудь знакомого?

— Нет.

— Ну и хорошо.

Наверное, я себя накручиваю… Ладно, там посмотрим, «встреча» начинается через десять минут.

— Тото! Кончай меня тянуть! — рявкаю я на моего пса. Мало того, что он вывихнул мне руку, изгваздал плащ, растрепал волосы и чуть не подвел под монастырь, — нападение на двух человек уголовная статья! — ему еще хочется отнять пирожок у проходящей девушки.

Я привязала Тото в кабинете у «ком-дир». Своего имени она мне не сказала, фамилии тоже. Должность в усеченном виде — все, что у нее для меня нашлось. Ком-дир.

— Он не будет грызть ножки? — беспокоится она.

— Как вы могли заметить, он не кролик и не бобер. В худшем случае задерет лапу.

Ком-дир поняла: я отъявленная грубиянка. А я просто не переношу, когда моего пса принимают за другого зверя.

Элизабет, пресс-атташе, смеется. Я забавна, когда злюсь.

— Извините, я перенервничала.

Ком-дир знает, «каково это». Она кивает со снисходительным видом. Проехали, она на меня не в обиде за резкость.

Приклеив к лицу улыбку, я вплываю в зал, следом за мной входит Элизабет. А народу-то много для утра субботы… Я ищу в публике своих. Вот мама — она теперь рыжая, и волосы прямые, — робко улыбается. Мандражит за меня. У Коринны розовеют щеки. Жоржетта, без намека на прежние округлости, смотрит, как в детстве, исподлобья. Не задаст ли мне кто-нибудь каверзный вопрос? К ним подбегает запыхавшаяся Анжела.