Девственницы
Шрифт:
Тот выхватила глиняный горшок из груды горшков у двери, не обращая внимания на паутину и пауков, расползшихся по сараю, когда груда упала.
— Возьми свои слова назад!
Лилли только рассмеялась.
— Дороти, пусть она возьмет свои слова назад!
Дороти теребила подол халата. Тот слышала только, как клубок бечевки подскакивает в руках Лилли, да ее песенку.
Тот медленно замахнулась тяжелым горшком.
— Лилли, ПОЖАЛУЙСТА, возьми свои слова назад! — Казалось, она вот-вот расплачется. Ей показалось, что сейчас раскроются все тайны. Лето кончилось, причем совсем не так, как она думала. Они были одна команда. Шпионский клуб тупика Стэнли. Но сейчас она стояла одна, одна против трех девочек в темном сарае, где полно всего после лета, где живут пауки и чешуйницы. А ее папа уехал в Америку. Она швырнула горшок, и он угодил Лилли в середину лба и раскололся на большие осколки, которые упали Лилли на колени.
В сарае стало тихо. Три девочки смотрели, как из раны между светлых волос Лилли течет струйка крови. Ее светлые волосы окрашивались в красный цвет; Лилли медленно потрогала голову. Недоуменно уставилась на кровь у себя на пальцах, а потом перевела взгляд на Тот. Тот понимала, что ей надо бежать, но не могла. Все нужно закончить сейчас — здесь, в папином сарае. Если она убежит, все станет только хуже.
— Ах ты, маленькая паршивка! Я тебя убью! — Лилли бросилась на Тот, размахивая руками; она сжала кулаки и принялась молотить Тот по голове и плечам.
Дороти встала и оттащила Лилли; они обе плюхнулись в шезлонг. Старый, потертый шезлонг перевернулся, и они обе упали на мешки с прошлогодними луковицами.
Стейси подхватила Тот под руку и потащила прочь из сарая. Обернувшись через плечо, она крикнула Лилли:
— Ты сама грязная ирландка, и тебя нужно отправить домой в лодке с бананами!
Тот расплакалась.
Две девочки сидели за диваном в гостиной у Стейси, вырезая самые красивые наряды из каталога «Кэй». У Стейси в волосах до сих пор была земля.
— Спасибо, Стейси, — сказала Тот.
— Не за что. Как ты?
Тот неопределенно мотнула головой.
— Стейси!
— Чего?
— Ты правда занималась этим со своим двоюродным братом?
— Нет, конечно. — Стейси вынула из косички большой ком компоста.
— Зачем же ты тогда соврала?
— Я разозлилась на Дороти. Что она выследила что-то стоящее. Ей всегда достается все самое лучшее.
— Она теперь все время ревет. — Тот вынула из волос Стейси еще один комок слежавшегося компоста.
— Почему?
— Не знаю. Мама говорит, у нее возраст такой. — Тот перевернула страницу. — Ты теперь тоже будешь все время реветь, раз у тебя уже начались месячные?
— Да, наверное. А на платье миссис Пател правда были маленькие зеркальца? — Стейси аккуратно вырезала трехцветные замшевые туфли на высоченных каблуках.
— Ага, — сказала Тот. — Более красивого платья я в жизни не видела.
— У них это называется сари. Мне мама сказала.
— Я хочу такое, — сказала Тот, вырезая блузку из марлевки.
— Если выйдешь замуж за Кисала, у тебя будет куча сари.
— Я не собираюсь за него замуж.
— Тогда поцелуй его. — Стейси положила туфли в бумажный пакет с надписью: «Рождество 1972 г.».
— Я не собираюсь целоваться с ним! — сказала Тот, выхватывая бумажные туфли из пакета и разрывая их пополам.
— Вот свинья! — взвизгнула Стейси, разрывая бумажную блузку и хихикая.
— Я пас! — закричала Тот, скрещивая пальцы и поднимая руку над головой. — Я пас! Больше ничего не рви!
Обе девочки, взвизгивая от смеха, пытались защитить свои бумажные коллекции. Тот накрыла свою руками с по-прежнему скрещенными пальцами.
После того как было заключено перемирие, они прислонились к стене и немного попили из своих стаканов.
Стейси громко вздохнула:
— Ах, Тот! Я назвала Лилли грязной ирландкой!
— Подумаешь! Я вот бросила в нее цветочным горшком!
— Думаешь, нас исключили из клуба?
Тот посмотрела на подругу:
— Мне все равно. Она это заслужила. Кисал — не обезьянка!
— Да. — Стейси осторожно засунула под диван пакет со своими вырезками. — Он Маугли!
Девочки согнулись пополам от смеха.
— Ты когда-нибудь была у него дома? — спросила Стейси, когда снова смогла нормально разговаривать.
— Не-а. Но он сказал, что я могу прийти к чаю.
— Я бы не стала пить у них чай. У них из дома воняет.
— Нет, не воняет!
— Воняет. Оттуда воняет карри.
— Карри приятно пахнет.
— Воняет. — Стейси осторожно взяла с тарелки печенье с апельсиновым джемом в шоколаде. — У них в доме нет ни соли, ни перца, — добавила она, держа печенье в руке, как белка орешек, и обкусывая ободок вокруг джема.
— Что же у них тогда есть?
— Всякие пряности. Вроде порошка карри.
— Есть у них и соль, и перец. Нельзя же сыпать порошок карри на жареную картошку.
Стейси сунула в рот серединку печенья.
— Наверное, стены у него розовые…
— А ковры светло-зеленые…
— А скатерть золотая…
— И змеи в корзинках…
— Змеи? — спросила Стейси.
— Ага, — ответила Тот, допив апельсиновый сок. — Отец Кисала заклинатель змей. Как Лаби Сифри. Он сидит по-турецки на серебряной подушке, играет на дудочке и выманивает кобр из корзины с грязным бельем.
— Он не умеет.
— Нет, умеет, — возразила Тот. — Я слышала, как он играет на флейте.
— Нет, я имею в виду — он не умеет сидеть по-турецки. Он ведь одноногий.
— Ну, может, он сидит на стуле.
Тот повертела между пальцами последнюю розу, расцветшую в этом году, и оторвала головку от стебля. Оборвала лепестки и бросила их в пластиковый контейнер, стоящий на дорожке. Розовые лепестки, листья ракитника и бирючины. Ей хотелось добавить еще листья эвкалипта, но деревце стояло на подоконнике кухни, а на кухне мама готовит ужин. Придется обойтись бирючиной. Она встряхнула коробку и вдохнула аромат. От лепестков и листьев пахло резко и тепло. Она защелкнула крышку и направилась к дому Кисала.