Чтение онлайн

— Итак, мистер Бессонов, — неугомонный доктор вновь заходит в палату. Смотрит на меня, как на клоуна, с легкой улыбкой. Опять что — то задумал, мерзавец. Точно. За спиной топчется медбрат с подносом в руках. — Займемся каллиграфией, вернем вашей правой руке мелкую моторику.

Кисть, чернила, чистый лист бумаги раскладывают на специальном столе. Узкоглазый черт несколькими легкими движениями рисует на белом поле красивый сложный иероглиф.

— Долголетие — то, что вам нужно. Запоминайте последовательность, мистер Бессонов. С памятью все в порядке?

Китаец издевается? Глядя мне в глаза, на новом листе повторяет «долголетие» и аккуратно кладет кисточку на чернильницу.

— Повторяйте. Тренируйтесь. Долголетие должно быть гармоничным. Жить и доживать — разные процессы, поэтому сделайте это красиво.

Память меня никогда не подводила, а вот рука сразу дала понять, что договориться с ней будет сложно. Смотрю на образец и пытаюсь повторить. Дьявол! Нихрена не получается! Кисточка для каллиграфии очень мягкая и пушистая, моментально реагирует на угол наклона и степень нажатия. Поэтому первое «долголетие» больше похоже на кляксу, поставленную нерадивым двоечником на белом листе. Отбрасываю на пол испорченный лист и начинаю заново. Второе и третье даже отдаленно не напоминают иероглиф, написанный рукой доктора. И даже пятидесятое. На следующий день Громов закупил сотню кистей, потому что они — расходный материал моего нетерпения.

— Мистер Бессонов, мужчина должен быть невозмутим, как тигр на охоте. Силу используют, когда враги рядом, а вы мстите кисти, что не можете ее почувствовать. Ай-ай-ай… Какое нерациональное отношение к своим ресурсам… И кисточку жалко. Прекрасная янхао валяется на полу, как сломленная женщина.

— Янхао?

— Да. Так называется эта кисть, мистер Бессонов.

Хайцзянь Сао укоризненно смотрит, растирая переносицу. Чувствую себя двоечником — переростком. Слова о сломленной женщине отдаются болью в груди. Доктор ничего не может знать про Льдинку, но, сам того не ведая, попадает в центр мишени. В центр моей боли.

Через час в палату заходит охрана и подставляет плечи. Да, я обнаглел и нарушаю распорядок больницы. Опираясь на парней, выхожу в коридор и фокусируюсь на ногах. Ощущаю контакт с полом, делаю шаги. Сука! Старческое шарканье бесит! Ноги приволакиваются, не отрываются до конца от мраморного пола. Ловлю слабый отклик все еще деревянного тела, пытаюсь его контролировать. Раз за разом, круг за кругом хожу по этажу, игнорируя недовольные взгляды докторов и обслуживающего персонала. За те деньги, которые я плачу клинике, они потерпят неурочные прогулки. Взмокшего от напряжения, парни возвращают меня в кровать и возвращаются на пост, а через три часа забирают снова. Я не собираюсь щадить свое тело. Через три месяца планирую выйти из клиники на своих ногах. И это — самый худший вариант. Нужно постараться управиться быстрее.

Одиночество — это когда тебе не с кем поговорить о собственном ребенке. Эмоции распирают. Смотрю на фото сына и пытаюсь представить его голос. Двое — Льдинка и Артем — якорь, который держит меня на этом свете. Моя одержимость. То, ради чего стоит жить.

В часы перерыва пишу психологу. Той, с кем общалась Льдинка. Кажется, без ее помощи не обойтись. Списываемся, назначаем время, созваниваемся.

— Татьяна, добрый день.

— Здравствуйте, Денис.

— Мне нужна ваша помощь.

— В чем суть проблемы?

— Я хочу вернуть женщину.

— Почему она ушла?

— Я… я был с ней жесток, — понимаю, что лучше говорить правду, чем ходить вокруг и около. — Она сбежала.

— Жестокость проявлялась в эмоциональном или физическом аспекте?

Руки сжимаются в кулаки, когда вспоминаю кадры из видео. Черт… Признаю очевидное.

— И так, и так…

Татьяна задумывается, постукивая ручкой по поверхности стола. В ее взгляде нет осуждения или неприятия, и это позволяет не сорваться с темы. Есть ли выход из ситуации или все безнадежно? Молчание затягивается.

— Девушка сильно пострадала? — пристальный взгляд в упор обжигает.

— Да. Сильно, — шепчу, ощущая глубину пропасти между мной и Льдинкой. Марианская впадина по сравнению с ней нервно курит в стороне.

— Денис, вы точно готовы начать этот процесс? Дорога будет долгой и трудной.

— Готов. Сделаю для этого все, что нужно.

— Тогда запасайтесь терпением. Запомните, что любое воспоминание девушки о прошлом будет откидывать ваши достижения на десять шагов назад. Итак, записывайте…

Изольда

Август. Конец лета. Артему полтора года. Ловим теплые дни уходящего лета.

— Оля, добрый день, — соседка подметает крыльцо, когда мы с сыном выходим на прогулку. — Документы привезли. Я занесу их, когда вы вернетесь.

— Хорошо.

В одном из разговоров я обмолвилась, что подрабатываю на дому, веду фирму. Женщина обрадовалась. Оказалось, что у их семьи есть магазин одежды, и Елена Владимировна предложила мне новую подработку.

— Я в этом ничего не понимаю, Оля. Прежний бухгалтер от нас отказалась — ушла в декрет, а нового мы еще не успели найти. Не хотите с нами поработать? По сумме договоримся.

Когда озвучили сумму, я сначала испугалась. Есть фирмы, уходящие от налогов. Их руководство платит за то, чтобы бухгалтер грамотно скрывал следы серых схем, но это — точно не мой вариант. Я хочу спать спокойно.

— На севере за меньшие деньги никто даже браться не будет, — отмахнулась соседка, глядя на мое лицо. Что уж, скрыть изумление я не смогла. — Платим наличными. Соглашайтесь, пожалуйста. Уверена, что вы — профессионал.

Согласилась. Деньги нам с сыном не помешают. Парень растет, каждый новый сезон — полное обновление гардероба, а цены на детские вещи — ого-го какие!

В парке красиво и тихо. Красно — желтые клены на фоне синего неба выглядят особенно ярко. По утрам воздух становится прозрачным, звенящим. Верный признак приближающейся осени. Поправляю Тёме легкую куртку и любуюсь на маленькую ладошку, что лежит в моей руке. На детской площадке полно детворы. Здороваюсь с мамочками и устраиваюсь в тени раскидистой липы. У меня есть пара часов на то, чтобы помечтать, отдохнуть и насладиться мягкими лучами осеннего солнца. Тёма присоединяется к детям в большой песочнице. Самый высокий замок из песка — его.