Девушка, которой нет
Шрифт:
– К черту! – закричала Оля и изо всех сил дернула на себя опостылевшую реальность.
В этом роковом последнем движении не было фальши.
Ворвавшийся народ увидел пустой кабинет и фотокарточку 10 х 15 на шикарном персидском ковре.
В смятом, рассыхающемся, похожем на старый жеваный полиэтилен фрагменте жизни остались она и ее неверный сутенер. Плюс интерьер, включающий ее недолгую, но яркую судьбу.
Вокруг был новый мир. Хуже? Лучше?
Без нее.
Танковые колонны на всех парах шли к Москве – охлаждать пыл заигравшихся, давить бунт, бессмысленный и беспощадный.
Кратер и не думал их останавливать – просто вышел на середину дороги и стал тоскливо вглядываться в облака приближающейся пыли.
Метров за сто в головной машине разобрались, кто замаячил на горизонте. Относительно руководства компании «Наше Небо» существовала четкая установка – «крайне опасны, в переговоры не вступать». Еще свежа была память о бесследно исчезнувших боевых группах, штурмовавших здание «Федерации».
В принципе, Кратер мог организовать на пути колонны Великую Китайскую стену шириной метров в пятьдесят. Но он не стал нагружать голову во второй последний миг своей жизни. Поднял тяжелый взгляд хронического забулдыги. Мысли постепенно остывали и теряли прежнюю горечь: «У меня в жизни ничего не было… Я легко смирюсь с мыслью, что уже ничего не будет. Нет-нет-нет!.. У меня случилось „Наше Небо“, Оля и Витек. Витек – вот наказание всем тем, кто останется после нас…»
Он просто отдал честь надвигающемуся танку – Кратер всегда уважал танкистов.
– Так он не был Спасителем?
Идеолог пожал плечами:
– Откуда я знаю? То, что произошло с нами… с ними (Президент понял – речь идет о душевнобольных на разбившемся дирижабле), – чудо. – Идеолог помолчал. – Я знаю только, что кто-то должен быть Им. Только так организуется круговорот человеческого существования. Общая на всех вина. Общая на всех жажда искупления. Вера. Восстановление пошатнувшейся духовной жизни. В этот раз все то же самое – сгоревший как спичка дирижабль, распоясавшиеся толпы людей, которые завтра вспомнят ошибки…
Президент чуть слышно проговорил:
– Люди больше не исчезают. Кто виноват? Кто герой?
Идеолог покачал головой:
– Некоторые демиурги достигли такой степени могущества, что сами могут назначать правых и виноватых. Спасителей и их палачей.
– А воскрешать?
Идеолог молча вышел из кабинета. В приемной ждали четверо бойцов, маскирующихся в штатское. На трех машинах они рванули в Останкино. Там ковалось Воскресение.
Все, что осталось сделать последним усилием воли и воображения, – сохранить в памяти людей факты чудотворных поступков. Образ чумазого паренька с невероятно усталыми глазами.
Нечеловеческое усилие – словно она зачерпнула пригоршней Северный Ледовитый океан вместе с давно растаявшим ледяным панцирем. Фея была уверена – в этот момент фигуру Витька увидели тысячи людей. Они вспомнят, что именно этот пацан помог десяткам тысяч (из года в год эти цифры будут расти) попасть на дирижабль и спастись. Одним он просто улыбнется, другим расскажет анекдот, с третьими будет спорить о каком-нибудь сериале. Споет под гитару, сочинит четверостишие.
Из таких мелочей на века куется Вера.
Он спасал. Он был милосерден. Он был весел и добр.
Но они убили его!
На этот последний рывок души у Феи ушли все силы.
Шаман надвинул на нос огромные солнцезащитные очки и включил портативный компьютер, чтобы записать первую фразу в биографии скончавшегося на его глазах ребенка.
«О настоящих родителях Виктора Иконникова ничего неизвестно…»
Над Москвой плыли гигантские дирижабли. Как облака. Как архипелаги облаков.
«В сущности, мы ничего о нем не знаем. Два-три высказывания, несколько выражений лица. Ни биографии, ни то, что он любил поесть. Впрочем, белые пятна никогда не были проблемой для духовной историографии – пять-шесть лет, и их замалюют пестрым. Подлинная реальность образуется памятью. Короля коронует его свита».
После погромов восстановили только семь дирижаблей. Розовый остался в вечной памяти.
За гигантскую плату – четыре тысячи рублей двухчасовая экскурсия – дирижабли катали многочисленных желающих. После былой финансовой вакханалии у Шамана почти не осталось денег, но он все равно купил билет. Теперь это мог сделать каждый.
Шаман яростно стучал по КПК, не обращая внимания на суету, царившую при отправлении дирижабля. Он пропустил мимо ушей торжественное пожелание приятного пути, которым грохотал из динамиков генеральный директор «Нашего Неба» Светик.
Уже не торопясь спасать, дирижабль медленно взмыл в небо.
Шаман завороженно смотрел на златоглавую. Взгляд нырял в окружающий корабль воздух, как в бездну, – проваливаясь, не находя опоры. Уже упав, уже почти внизу он натыкался на плотные контуры высотных домов, непрерывно шумящие автобаны и островки зелени, похожие на высадившийся иноземный десант.
«Может, Он перетряхнул миры не ради новых чувств, не ради нового Человека? Не ради сохранения системы сообщающихся сосудов, а просто для того, чтобы мы не забыли обреченного на забвение мальчика? Или чтобы научилась чувствовать одна очень грустная девушка, которая не освоила при жизни простых движений души?»
В небе уже угадывались признаки осеннего увядания. Пол покачивался. От иллюминатора к иллюминатору бегали люди с бокалами.
«Как быстро рубцуются раны…» – Шаман физически ощущал, как пошатнувшаяся Вселенная вновь обретает свое равновесие.