Девушка-рябина
Шрифт:
– Ну и усыновите с папой этого вашего Левушку… – не выдержала и заплакала Наташа. – Мам, вот ты даже не представляешь, как он меня унизил, обидел…
Мать вздохнула, подобралась и уже совершенно другим тоном, спокойно, потребовала:
– А вот теперь, пожалуйста, подробно.
Наташа села рядом с матерью, положила той голову на плечо и произнесла неуверенным голосом, с тоской:
– Даже не знаю… Стыдно об этом рассказывать. А, да что там. Он в командировке мне изменил.
Мать молчала, продолжая сидеть с напряженной, прямой спиной. Наташа жалобно всхлипнула, потерлась щекой о материнское плечо, стирая слезы.
– Почему ты молчишь, мама? Ты тоже в шоке? – наконец, не выдержала, спросила дочь.
– Да. Я в шоке. Но от тебя. Ты оставила его на целый месяц. Одного. Взрослого, здорового мужчину. Стыдно тебе! Пофигизм твой все… Каждые выходные надо было к нему ездить! Отпуск взять и там сидеть, о даче даже не заикаться. А ты…
– Мама! – с изумлением и ужасом отстранилась Наташа. – Ты серьезно?!
– Абсолютно, – сквозь зубы, холодно произнесла мать.
– Но если Лев не ценил наших с ним отношений, то он…
– Замолчи, – с мрачной яростью выпалила мать. – Сколько лет вы встречаетесь? Лет семь-восемь? А сколько лет назад он предложил тебе жениться? Года четыре назад это было… Или даже пять? Ты ему ответила, что подумаешь. И все это тянулось и тянулось, а он ждал. И все тебе не так, и все не эдак. Он не мог ждать тебя вечно!
– Мам, но это же бред… – не выдержала Наташа. – Как будто ему требовался этот штамп в паспорте! Мы и так были вместе все время, мы жили в гражданском браке, как многие сейчас…
– Если уж ты, дорогая моя, решила классифицировать ваши со Львом отношения, то это какой-то гостевой брак! Встречи по выходным!
– Но мы же оба работаем…
– О! Вспомнила! Тогда зачем же ты с подружками своими в свободное время то и дело встречалась?
– А я должна запереть себя дома? Сидеть и никуда не выходить?
Наташа вскочила, принялась ходить по комнате, сложив руки на груди. Она уже не плакала, она тоже была в ярости. Вместо того чтобы утешать, мать нападала на нее.
– Ты выделяла время на встречи с женихом по остаточному принципу, – отчеканила мать. – Для тебя на первом месте всегда были твои подружки, эти престарелые девочки-припевочки, инфантильные дурочки…
– Престарелые?!
– Господи, им всем под сороковник скоро, а они все щебечут, все по кафе да выставкам, артхаус свой смотрят, девичники с винцом устраивают… Все милые, симпатичные, и все поголовно не замужем. У одной этой твоей, как ее… Миланы, Милены, Малины… Малены, что ли? Тьфу. Лишь у этой Малины постоянный кавалер. Но и то не спешит в ЗАГС. Ларка твоя, институтская, уже семь лет с любовником женатым встречается. Попову Аню я вообще презираю. Сплетница, истеричка, мужики ее за километр обходят… Рыдает все время, как блажная. Я в последний раз, когда у тебя в гостях встретила, ей прямым текстом сказала – Аня, срочно иди к эндокринологу, проверь свою щитовидку.
– Мама, мама, но нельзя же девушек в тридцать с плюсом назвать престарелыми! – топнула ногой Наташа. – Мир изменился, время изменилось…
– Тебе сколько лет?
– Мне тридцать шесть, если ты помнишь, в апреле исполнилось, – иронично напомнила Наташа. – В наше время это еще не возраст. Люди в сорок с лишним детей рожают!
– А у меня климакс в сорок два года случился, – вдруг призналась мать, глядя на Наташу в упор.
Наташа вздрогнула. Они, конечно, в семье были все достаточно откровенны, но некоторые темы обходили стороной. Мать никогда не говорила о подобных вещах. Или говорила, но намеками, деликатно?..
– Так рано? – растерялась Наташа.
– Это еще не рано. Но и не вовремя. И у моей мамы, твоей бабушки, в этом возрасте тоже подобные изменения произошли. И у тебя, скорее всего, тоже так будет. Это вещь наследственная.
Перспектива климакса в сорок два года совсем не обрадовала Наташу. Но, с другой стороны, до этого срока… сколько еще?
– У меня еще в запасе, мама, шесть лет, – осторожно возразила она матери.
– А ты уверена, что твой организм будет работать как часы? Вон скольким женщинам приходится годы тратить на борьбу с бесплодием…
– Мама, у тебя паранойя… – побледнела Наташа. – Если на то пошло, я могу сделать процедуру ЭКО. Говорят, ее можно делать в любом возрасте.
– Какая же ты наивная… Ты знаешь хоть, какую мощную гормональную терапию проводят перед ЭКО? Это вовсе не безопасная процедура! И после нее могут быть последствия, вплоть до онкологии!
– Мама, мама, где ты начиталась подобных ужасов! – закричала Наташа и опять принялась рыдать.
– А ты в курсе, что при ЭКО обычно многоплодная беременность бывает? Врачи на всякий случай несколько эмбрионов подсаживают… И потом предлагают от лишних избавиться, чтобы хоть одного нормально выносить? Это же аборт, по сути… Не говори мне даже про ЭКО. Самое нормальное для тебя – это в ближайшее время найти хорошего мужчину, выйти за него замуж и родить ребенка. Но ты же не делаешь ни малейших попыток устроить свою жизнь. Ты занимаешься какой-то ерундой… то с книжкой на диване, то с подругами в кино, то на даче в гамаке. Ты не замечаешь времени.
– Мама, ну все само собой образуется… Мужчины, наоборот, бегают от тех женщин, которые только о браке и мечтают.
– У тебя – нет, само не образуется. Это не твой случай. Ты чудовищно инфантильна. Вот лучше скажи серьезно – ты не чайлдфри, случаем? Ты не лесбиянка?
Наташа мгновенно перестала рыдать. Она уже не узнавала свою спокойную, сдержанную мамочку. Очень деликатную и скрытную.
– Мама. Как ты можешь… нет, конечно. Я нормальная женщина, я мечтаю о муже и детях.
– Тогда ты должна понимать, что они сами, из ниоткуда, не возьмутся. И если ты не чайлдфри, если не хочешь куковать старость в одиночестве, ты должна решить эти вопросы сейчас. Иначе потом будет и поздно, и весьма проблематично – в твоем конкретном случае.
– Ты понимаешь, – возмутилась Наташа, – что ты хоть и мать мне, но не имеешь права лезть в мою личную жизнь!
– Если бы у тебя были какие-либо твердые убеждения или особенности, например, ты понимала бы, что роль матери и жены – не твое, я бы оставила тебя в покое. Если бы ты страдала какой-либо болезнью, я бы не терзала тебя, не лезла бы в душу, а, наоборот, помогала бы тебе, поддерживала всеми силами. И не требовала ничего. Но… – Мать, тяжело дыша, неподвижными, черными, злыми глазами буквально буравила Наташу. – Но. У тебя ведь нет ни убеждений, ни болезней. Ты, ты первая примешься страдать, когда жизнь пройдет… Ты ее профукаешь на какую-то ерунду! А жизнь, моя дорогая, надо планировать и строить. Как дом, кирпич за кирпичом.