Девушка с приданым
Шрифт:
– Я тебя люблю, – сказала Кейт.
Она порывисто склонилась над матерью. Ее большие глаза светились нежностью.
Сара часто заморгала и мотнула головой, словно отгоняя от себя смущение. Ее дочь вела себя очень странно. В той среде, в которой она выросла, о таком говорить вслух принято не было даже тогда, когда ты чувствовала к другому человеку сильнейшую сердечную привязанность. Наверное, долгое общение с Толмаше так на Кейт подействовало. В любом случае ей было приятно услышать от дочери, что та ее любит… Сколько лет минуло с тех пор, как ей такое говорили? Почти двадцать шесть!
Кто-то сильно затряс дверь черного хода. Обе женщины вскочили со своих мест. В глазах обеих светился немой вопрос. Это не мог быть он. Смена Тима Ханнигена заканчивалась в пять часов вечера.
Кейт отодвинула засов. На пороге стоял Патрик. Почувствовав облегчение, она хотела уже отпустить какую-нибудь шуточку, но улыбка угасла на ее губах, когда Кейт увидела выражение лица жениха.
– Что, Патрик? Что стряслось? Не стой здесь как вкопанный. Заходи.
Жених в нерешительности застыл на пороге. Его желание войти, видимо, улетучилось при виде невесты. Патрик продолжал неподвижно стоять, уставившись на Кейт странно расширившимися глазами.
– У тебя беда? Пожалуйста, входи, не стой здесь, на холоде. Что, ради бога, с тобой стряслось?
Патрик сделал несколько шагов вперед, не отрывая взгляда от лица невесты.
Кейт затворила за ним дверь, соображая, что же плохого могло случиться. Еще недавно она чувствовала себя такой счастливой. Почему она надеялась, что ее счастью суждено длиться вечно?
– Садись, – тихо сказала она. – Подожди, пока я зажгу газ. Когда ты не пришел на обед, я подумала, что ты будешь работать допоздна.
Кейт зажгла газовую лампу, опустила жалюзи и повернулась к жениху. Выражение его глаз было каким-то затравленным. Испытывая к нему жалость, Кейт протянула руку и коснулась пальцами его руки. Внезапно Патрик обнял ее с такой страстью, с такой силой, что у Кейт перехватило дух, а в ушах зашумело. Его руки, подобно стальным скобам, прижали ее к нему, сдавили, сковали мертвой хваткой, так что она не могла и пошевелиться. Затем Патрик впился своими губами в ее губы. Так страстно он ее прежде никогда не целовал.
«Не надо сопротивляться, – пронеслась в голове Кейт неясная мысль. – С ним что-то не так. Он болен».
Сара, свесив ноги с края лавки, взирала на эту сцену с немым изумлением. Она тоже чувствовала, что что-то не так, что беда вновь постучалась в ее дом, вот только еще не знала, какой образ беда примет на этот раз. Патрик вел себя крайне странно.
«Он не в себе, бедолага, он не в себе, – пронеслось у нее в голове. – Только бы он успокоился, а то ведет себя – просто ужас!»
Когда Патрик спустя целую вечность, как показалось Кейт, отстранил свои губы от ее, а его объятия перестали напоминать медвежьи и в них вернулась та нежность, к которой Кейт привыкла, она мягко отстранила жениха от себя и, тяжело дыша, опустилась на стул, все еще немного испуганная.
Патрик молчал, продолжая странно смотреть на свою невесту.
Тишину нарушила Сара:
– Что случилось, мальчик мой? Рассказывай. Не молчи!
После долгой, болезненной паузы Патрик медленно повернулся к будущей теще. Сейчас он выглядел униженным и по-детски несчастным.
– Это все Конни Фоссет, ма! Это она все подстроила!
– Конни! – одновременно воскликнули обе женщины.
– Какое отношение Конни имеет к нам? – задала вопрос Кейт, хотя растущий в душе страх подсказывал ей, что самое прямое, и уже сделала с ними все, что хотела.
– Моя дорогая! Кейт!
Патрик рухнул перед невестой на колени, вновь обхватив ее своими ручищами и зарывшись лицом в складки платья.
Кейт беспомощно посмотрела поверх его головы на мать.
Сара залилась краской смущения, так как ей никогда прежде не доводилось быть свидетельницей таких бурных сцен.
– Дорогой… Дорогой… – лепетала пожилая женщина.
– Послушай, Патрик, – решительным голосом произнесла Кейт, отрывая голову жениха от своих колен. – Ты должен рассказать мне, что случилось. Что могла натворить Конни, чтобы довести тебя до такого состояния? Я должна все знать.
Его глаза загнанно забегали. Тихий стон вырвался из груди Патрика.
– Да… Ты должна знать…
Он тяжело поднялся на ноги.
– Я должен все тебе рассказать. Я часами бродил по улицам и убеждал себя пойти и все тебе рассказать. Я говорил себе: «Я должен ей все рассказать… Пресвятая Богородица! Я должен все ей рассказать…» Ну, я расскажу… Но я сейчас смотрю на тебя и не могу сказать то, что должен сказать. Не уходите! – воскликнул Патрик, когда Сара встала с лавки. – Вы тоже должны узнать…
Патрик повернулся к камину и, глядя на танцующие языки пламени, заговорил.
Кейт и Сара смотрели на его широкую спину и распростертые руки, нервно сжимающие и разжимающие украшения каминной решетки. Патрик рассказывал о том, что случилось в ночь после свадьбы Питера Фоссета.
Сердце в груди Кейт защемило. Было трудно дышать. Глаза и горло горели огнем… Она увидела комод под лестницей и уложенный на него тюфяк с соломой. Она увидела Патрика, который открывает свои объятия женщине, которую под действием алкоголя принимает за свою невесту… Что сделано, то сделано. Дороги назад нет. Протрезвев, он понял, что натворил, и пообещал Конни, что задушит ее, если она проболтается. Неделя сменялась неделей, и Патрик постарался вычеркнуть из головы неприятное происшествие, но вчера вечером в его дом пришел ее отец вместе с О’Молли и священник заставил его поклясться благополучием их ребенка, что он возьмет в жены Конни.
– Ты слышишь, Кейт? – поворачиваясь, сказал Патрик.
Слезы бежали по его щекам.
– Я поклялся, что возьму ее в жены ,но – Иисус мне судья! – я ненавижу все в ней, даже имя. Еще я поклялся у алтаря, и об этом отец О’Молли не знает, что она получит мое имя, но не более. Сегодня утром я записался добровольцем и иду на войну…
«Если ты когда-нибудь пожалеешь о сегодняшнем дне, то пусть смерть настигнет меня в тот же миг», – вспомнила Кейт слова, произнесенные Патриком год назад.