Чтение онлайн

К облегчению сомневающегося Нертова, вскрытие, проведенное уже наутро, показало: смерть Лишкова наступила от обширного инфаркта. У покойного были старое слабое сердце и безнадежная печень. Жить ему, как сказал, сочувствуя молодой вдове, некто, выдававший им бумаги в судебно-медицинском морге, оставалось и так немного. Годом раньше – годом позже… Не заметив и следа слез на холеном личике Лишковой, эксперт сплел на прощание что-то двусмысленное о тяжелых перегрузках, эффективно отправляющих на тот свет мужчин цветущего возраста. Светка сделала вид, что не услышала отпущенной в ее адрес колкости. Алексей, взявшийся съездить с ней в этот морг, намек расслышал: возможно, подумал он, и в самом деле в ту ночь не одна лишь молодая жена устроила тяжкий стресс чиновнику.

Но это было только на следующий день – этот наводящий разговор в морге судмедэкспертизы. А весь остаток ночи, после их возвращения из квартиры Лишкова в нертовскую берлогу, как почему-то прозвала Светлана жилище Алексея, он провел у телефона. Пытался дозвониться до Ковалевой – но ее телефон молчал. Дотянув до шести утра – вполне приличного, по нынешней ситуации, времени, Нертов спустился вниз, завел машину и поехал к Леночке сам.

Ковалева жила в одном из тех старых домов у Техноложки, за вычищенными и свежевыкрашенными фасадами которых скрывались жутковатые трущобы. Когда-то, в студенчестве, Алексея отправляли на практику в тот райотдел, на территорию которого как раз и приходилась Леночкина улица. Кажется, припоминал он, тормозя у ее дома, он даже бывал в этой парадной – выезжал сюда на семейный скандал, или дебош, как принято говорить на милицейском языке. Ну да, конечно, вот там, на последнем этаже, в комнате без обоев, они вытаскивали из кучи грязного тряпья отбивавшегося от них пропитого клиента, только что носившегося с ножом по квартире. “Надо же, где ее угораздило жить, – покачал головой Алексей. – Вот тебе и роковая дамочка!"

Он вошел в разбитый подъезд. Утреннее солнце беспощадно освещало выщербленные ступени, желтые подсыхающие лужицы в углах площадок и клочья собачьей шерсти на чугунных балясинах перил. Номера квартир шли вразброс, и Алексей с трудом выбрел на цифру “четыре”, значившуюся на единственной в этом подъезде железной двери. Квартира Ковалевой была расположена как-то особняком – дверь перекрывала проход в небольшой аппендикс, всего в три окошка, как смог убедиться Нертов, перевесившись во двор из незастекленного переплета лестничной площадки. Эти три окна отличались от других свежей краской и одинаковыми занавесками. Похоже, это была единственная отдельная квартира на всей лестнице. “Конечно, – припомнил Нертов, – Ковалева говорила, что живет одна”.

Еще раз осмотрев лестницу, Алексей нажал на кнопку. Сразу вслед за его коротким звонком желтым светом вспыхнул дверной глазок. Дверь медленно поддалась, и из нее выглянула Леночка – с самым безмятежным видом.

– Ты? Хотя бы позвонил, прежде чем заявляться в такую рань, – равнодушно и как-то рассеянно встретила она его.

– Господи, да я же с ума схожу, куда ты пропала! набросился на нее Алексей, шагнув за порог.

Леночка внезапно перегородила вход, ухватившись одной рукой за косяк, а другой за дверь. Нертов невольно отвел взгляд от шикарного черного белья, оказавшегося под взметнувшимися в стороны полами длинного шелкового халата. Где-то в глубине квартиры тяжело скрипнули пружины. Ковалева в мгновение ока выскочила на площадку, увлекая за собою Алексея.

– Ты что? – прошипела она. – Я не одна!

– Да звонил я тебе, хотел предупредить, но ты же к телефону не подходишь!

– А по какому телефону ты звонил? Нертов назвал номер.

– А, – поморщилась Леночка, – это не тот… В любом случае – кто же так прямо заявляется?

– Послушай, – Алексей тяжело задышал, – мне дела нет до твоих тихих девичьих радостей! Но мы или договаривались работать вместе, или как? Тут уже столько произошло – ум за разум заходит. А у тебя, понимаешь, бабье лето…

Ковалева откинула голову к холодному металлу двери и торжествующе улыбнулась. Алексей вконец растерялся. “Чтоб я еще раз связался с бабами!” – со злостью подумал он. А вслух произнес с вежливым огорчением:

– Мне очень жаль, что так получилось. Правда, Лена, – и он развернулся, чтобы уйти.

– Погоди, – схватила за руку Ковалева, цепко оплетя его холодные пальцы.

Алексей уставился на нее с недоумением.

– Ты иди в машину. Я сейчас спущусь. Мы поговорим. Не обижайся – разные бывают жизненные ситуации… – торопливо начала оправдываться она.

– Не тупой, – только и оставалось кивнуть Нертову.

Ждать Ковалеву пришлось невероятно долго. Только через полчаса она вышла как ни в чем не бывало – уже в гриме, с волосами, уложенными неизбывным бараном, и в отглаженном плащике неизменного защитного цвета.

– Ну, докладывай, коллега, – Леночка плюхнулась на переднее сиденье.

Алексей просто ошалел от такой безмятежной наглости.

– Послушай, ты чем занималась все это время? вновь набросился он на этот сверхценный банковский кадр, – Я бы тебе все про тебя сказал, будь ты мужиком! Ты понимаешь, что мы в глухой заднице полный тупик!

– Что так? – чуть ли не игриво осведомилась Ковалева.

По мере того как Алексей рассказывал ей все то, чем был отмечен вчерашний день, лицо ее делалось все серьезней и серьезней, так что к концу своего повествования он видел уже привычный, стандартно-напряженный взгляд, обративший Ковалеву из неюной кокетки в ту женщину, которой она и была на самом деле – в тяжеловеса-профессионала.

Они уже давно отъехали от ее дома и сейчас просто колесили вокруг одного парка. Боковым зрением Алексей подметил тяжелую складку, пересекшую нахмуренный лоб Леночки.

– Пойдем-ка чего-нибудь перекусим, – вдруг сказала она.

Алексей остановил машину у ларька с кебабом, непонятно почему работавшим в столь ранний час.

За столиками под развевающимися на ветру тентами жались пьяные девицы-малолетки.

– Толчок проституток, – кивнула Ковалева в их сторону. – Но я даже люблю такие места. Много чего интересного увидишь, – улыбнулась она.

Алексей взял пару внушительных шаверм и пластиковые стаканчики с кофе.

– Знаешь, как можно вычислить, что женщина нервничает? – с набитым ртом спросила Леночка.