Чтение онлайн

Вася молчала. Банник был слабее банника в Чудово, чем рыдающий домовой в

деревне Кати. Чуть плотнее пара с янтарным огнем. Кровь Васи оживляла чертей в Лесной

земле, когда Константин запугал людей. Но это угасание было не таким жестоким, и ему

было сложнее помешать.

«Это закончится, – подумала Вася. – Однажды. Этот мир чудес, где пар в купальне

может быть существом, говорящим пророчества. Однажды будут лишь колокола и вещи.

Черти станут туманом, воспоминаниями и тенями в летнем ячмене».

Она подумала о Морозко, зимнем короле, что делал изо льда, что пожелает. Нет. Он

не пропадет.

Вася отогнала мысли, прошла к ведру воды и набрала черпак. В ее кармане была

корочка хлеба, и она положила ее вместе с веткой березы из угла перед живым паром.

Банник стал чуть четче.

Марья охнула.

Вася похлопала племянницу по плечу и отцепила ее ладошки от кафтана.

– Иди, он тебя не обидит. Прояви уважение. Это банник. Зови его дедушкой, ведь он

таким и является, или хозяином, ведь это его титул. Ты должна давать ему березовые

ветви, горячую воду и хлеб. Порой он предсказывает будущее.

Марья сжала розовые губы, а потом красиво присела в реверансе, немного

пошатнувшись.

– Дедушка, – прошептала она.

Банник молчал.

Марья робко шагнула вперед и предложила примятый кусочек печенья.

Банник медленно улыбнулся. Марья задрожала, но не сдвинулась. Банник взял

печенье туманными руками.

– Так ты меня видишь, – прошептал он шипением воды на углях. – Давно этого не

было.

– Я вас вижу, – сказала Марья. Она приблизилась, забыв о страхе, как умели дети. –

Конечно, вижу. Почему вы не говорили раньше? Мама говорила, вы не настоящий. Я

боялась. Вы предскажете будущее? За кого я выйду замуж?

«За сурового князя, как только у тебя пойдет кровь», – мрачно подумала Вася.

– Хватит, Маша, – сказала она. – Идем. Тебе не нужны пророчества. Ты еще не

выходишь замуж.

Черт улыбнулся с хитрым видом.

– Почему ей не нужно? Василиса Петровна, у тебя уже есть пророчество.

Вася молчала. Банник в Лесной земле сказал ей, что она сорвет подснежники зимой,

умрет по своему выбору и будет плакать по соловью.

– Я услышала его взрослой, – сказала она. – Маша – ребенок.

Банник улыбнулся, показав туманные зубы.

– Вот ваше пророчество, Марья Владимировна, – сказал он. – Я сейчас лишь сгусток,

ведь ваш народ верит в колокола и нарисованные иконы. Но я знаю немного: вы вырастете

далеко, и вы полюбите птицу сильнее матери, когда сменится время года.

Вася застыла. Марья покраснела.

– Птицу…? – прошептала она. – Никогда! Ошибаетесь! – она сжала кулаки. –

Заберите это.

Банник пожал плечами, едко улыбаясь.

– Заберите! – визжала Марья. – Забер…

Но банник посмотрел на Васю, и что–то мелькнуло в его пылающих глазах.

– До конца Масленицы, – сказал он. – Мы все будем смотреть.

Вася, злясь за Марью, сказала:

– Я вас не понимаю.

Но она говорила с пустым углом. Банник пропал.

Марья была потрясена.

– Он мне не нравится. Он говорил правду?

– Это пророчество, – медленно сказала Вася. – Оно может сбыться, но не так, как ты

думаешь, – нижняя губа девочки дрожала, темные глаза были большими и растерянными,

и Вася сказала. – Еще рано. Покатаемся?

Маша просияла.

– Да, – сразу сказала она. – О, да, прошу. Идем.

Легкомыслие дало понять, что Марье нельзя было кататься на коне по улицам. Вася

подумала, не ошиблась ли. Но она помнила, как любила ребенком кататься с братом,

подставляя лицо ветру.

– Идем со мной, – сказала Вася. – Будь рядом.

Они выбрались из купальни. Утро посветлело, и густые тени начали отступать.

Вася пыталась идти как смелый мальчик, хотя было сложно, Марья крепко сжимала

ее руку. Марья была пылкой, но из дворца отца выходила только в церковь, окруженная

женщинами матери. Даже идти по двору без окружения было бунтом.

Соловей стоял в загоне с горящими глазами, нюхал утро. Вася подумала на миг о

длинноруком существе с жесткой бородой, что сидело и вычесывало гриву коня. Но

колокола прозвонили утреню, Вася моргнула, и там никого не было.

– О, – Марья застыла. – Это твой конь? Большой.

– Да, – сказала Вася. – Соловей, это моя племянница. Она хочет на тебе покататься.

– Уже не очень, – Марья смотрела на коня с тревогой.

Соловей любил детей – или его поражали создания, что были намного меньше него.

Он подошел к ограде, выдохнул теплом в ее лицо, опустил голову и поймал губами

пальцы Марьи.

– О, – сказала Марья новым голосом. – О, он очень мягкий, – она погладила его нос.

Соловей радостно дернул ушами, и Вася улыбнулась.

«Только пусть не пинается, – сказал Соловей. Он тянул Марью за волосы, и она

хихикала. – И не дергает гриву».

Вася передала его слова и подняла Марью на забор.

– Ему нужно седло, – сообщила нервно девочка, вцепившись в ограду. – Я видела,

как катаются люди моего отца. У всех есть седла.

– Соловей их не любит, – возразила Вася. – Залезай. Я не дам тебе упасть. Или

боишься?

Марья задрала нос. Неловко из–за юбок, она перекинула ногу и села, плюхнулась на