Шрифт:
Владимир Карпович ЖЕЛЕЗНИКОВ
Девушка в военном
Рассказ
В своих произведениях известный детский писатель рассказывает о жизни современных мальчишек и девчонок, о сложных жизненных ситуациях, в которые попадают герои, о том, как важно для людей взаимопонимание.
Почти целая неделя прошла для меня благополучно, но в субботу я получил сразу две двойки: по русскому и по арифметике.
Когда я пришёл домой, мама спросила:
– Ну как, вызывали тебя сегодня?
– Нет, не вызывали, - соврал я.
– Последнее время меня что-то совсем не вызывают.
А в воскресенье утром всё открылось. Мама влезла в мой портфель, взяла дневник и увидела двойки.
– Юрий, - сказала она.
– Что это значит?
– Это случайно, - ответил я.
– Учительница вызвала меня на последнем уроке, когда почти уже началось воскресенье...
– Ты просто врун!
– сердито сказала мама.
А тут ещё папа ушёл к своему приятелю и долго не возвращался. А мама ждала его, и настроение у неё было совсем плохое. Я сидел в своей комнате и не знал, что мне делать. Вдруг вошла мама, одетая по-праздничному, и сказала:
– Когда придёт папа, покорми его обедом.
– А ты скоро вернёшься?
– Не знаю.
Мама ушла, а я тяжело вздохнул и достал учебник по арифметике. Но не успел я раскрыть его, как кто-то позвонил.
Я думал, что пришёл наконец папа. Но на пороге стоял высокий широкоплечий незнакомый мужчина.
– Здесь живёт Нина Васильевна?
– спросил он.
– Здесь, - ответил я.
– Только мамы нет дома.
– Разреши подождать?
– Он протянул мне руку: - Сухов, товарищ твоей мамы.
Сухов прошёл в комнату, сильно припадая на правую ногу.
– Жалко, Нины нет, - сказал Сухов.
– Как она выглядит? Всё такая же?
Мне было непривычно, что чужой человек называл маму Ниной и спрашивал, такая же она или нет. А какая она ещё может быть?
Мы помолчали.
– А я ей фотокарточку привёз. Давно обещал, а привёз только сейчас. Сухов полез в карман.
На фотографии стояла девушка в военном костюме: в солдатских сапогах, в гимнастёрке и юбке, но без оружия.
– Старший сержант, - сказал я.
– Да. Старший сержант медицинской службы. Не приходилось встречаться?
– Нет. Первый раз вижу.
– Вот как?
– удивился Сухов.
– А это, брат ты мой, не простой человек. Если бы не она, не сидеть бы мне сейчас с тобой...
* * *
Мы молчали уже минут десять, и я чувствовал себя неудобно. Я заметил, что взрослые всегда предлагают чаю, когда им нечего говорить. Я сказал:
– Чаю не хотите?
– Чаю? Нет. Лучше я тебе расскажу одну историю. Тебе полезно её знать.
– Про эту девушку?
– догадался я.
– Да. Про эту девушку.
– И Сухов начал рассказывать: - Это было на войне. Меня тяжело ранили в ногу и в живот. Когда ранят в живот, это особенно больно. Даже пошевельнуться страшно. Меня вытащили с поля боя и в автобусе повезли в госпиталь.
А тут враг стал бомбить дорогу. На передней машине ранили шофёра, и все машины остановились. Когда фашистские самолёты улетели, в автобус влезла вот эта самая девушка, - Сухов показал на фотографию, - и сказала: "Товарищи, выходите из машины".
Все раненые поднялись на ноги и стали выходить, помогая друг другу, торопясь, потому что где-то недалеко уже слышен был рокот возвращающихся бомбардировщиков.
Один я остался лежать на нижней подвесной койке.
"А вы что лежите? Вставайте сейчас же!
– сказала она.
– Слышите, вражеские бомбардировщики возвращаются!"
"Вы что, не видите? Я тяжело ранен и не могу встать, - ответил я. Идите-ка вы сами побыстрее отсюда".
И тут снова началась бомбёжка. Бомбили особыми бомбами, с сиреной. Я закрыл глаза и натянул на голову одеяло, чтобы не поранили оконные стёкла автобуса, которые от взрывов разлетались вдребезги. В конце концов взрывной волной автобус опрокинуло набок и меня чем-то тяжёлым ударило по плечу. В ту же секунду вой падающих бомб и разрывы прекратились.
"Вам очень больно?" - услыхал я и открыл глаза.
Передо мной на корточках сидела девушка.
"Нашего шофёра убили, - сказала она.
– Надо нам выбираться. Говорят, фашисты прорвали фронт. Все уже ушли пешком. Только мы остались".
Она вытащила меня из машины и положила на траву. Встала и посмотрела вокруг.
"Никого?" - спросил я.
"Никого, - ответила она. Затем легла рядом, лицом вниз.
– Теперь попробуйте повернуться на бок".
Я повернулся, и меня сильно затошнило от боли в животе*.
"Ложитесь снова на спину", - сказала девушка.
Я повернулся, и моя спина плотно легла на её спину. Мне казалось, что она не сможет даже тронуться с места, но она медленно поползла вперёд, неся на себе меня.
"Устала, - сказала она. Девушка встала и снова оглянулась".
– Никого, как в пустыне".
В это время из-за леса вынырнул самолёт, пролетел бреющим над нами и дал очередь. Я увидел серую струйку пыли от пуль ещё метров за десять от нас. Она прошла выше моей головы.
"Бегите!
– крикнул я.
– Он сейчас развернётся".
Самолёт снова шёл на нас. Девушка упала. Фьють, фьють, фьють просвистело снова рядом с нами. Девушка приподняла голову, но я сказал:
"Не шевелитесь! Пусть думает, что он нас убил".
Фашист летел прямо надо мной. Я закрыл глаза. Боялся, что он увидит, что у меня открыты глаза. Только оставил маленькую щёлочку в одном глазу.
Фашист развернулся на одно крыло. Дал ещё одну очередь, снова промазал и улетел.