Девушки
Шрифт:
Белочкин не столько удивился, сколько смутился, открыв Тамаре дверь.
— Не ожидал, у меня беспорядок, — сказал он, помогая Тамаре снять пальто. Она раздевалась, распространяя запах дорогих духов от зеленого, мягко облегающего её пышную фигуру платья, рисуясь перед Левой в своих желтых янтарных бусах на полной белой шеё…
— Я нравлюсь тебе? — спросила Тамара, кокетливо поправляя прическу у зеркала.
— Очень! — вскричал Лева и потянулся было обнять франтиху.
Но Тамара отвела его руки, игриво отстраняясь от молодого человека.
— Я к тебе с серьезным разговором, Левушка, и с просьбой. Поможешь мне? — жеманно произнесла она.
— Не знаю, в чем именно? — поймав Тамарину руку и целуя её, с покровительственной улыбочкой на губах отвечал Белочкин. — Если за кого-нибудь выйти замуж, то едва ли…
— Фи, Лева, я серьезно. Не шути. Посмотри вот! — Тамара достала из кармана тетрадь, над которой она немало попотела, восстанавливая на память работу Ждановой. Тамара трудилась, не щадя своих сил, не ленясь ездить в отдаленную от их района читальню, во избежание всяких непредвиденных встреч.
Весьма натурально волнуясь (вдруг откажется!), Комова стала расписывать инженеру свои неудачи: сколько она прокорпела бессонных ночей над этим рационализаторским предложением, как устала и теперь, боже мой, зашла в тупик!
Белочкин нехотя взял тетрадь, но, просмотрев первую страницу, уже с интересом перелистал всю работу до конца.
— Да у тебя умненькая головка, Томочка! Что ж, оставляй, посмотрю в свободный час.
Тамара благодарно сжала ему руку, задержав её дольше обыкновенного.
Считая официальный разговор законченным, а свою первую атаку на Тамару незавершенной, Белочкин с тем большим рвением засуетился, принимаясь угощать драгоценную посетительницу: достал из шкафа бутылку красного вина, сыр, консервированные фрукты. Тамара, манерно разыгрывая роль домовитой хозяйки, взялась протирать полотенцем рюмки и чайные ложки, очень довольная, что все так быстро устроилось. В голове её теснились мысли о том дне, когда внедренное на станки рационализаторское предложение прославит её на весь завод, а может, и на всю страну. Кто знает…
Они выпили по желанию хозяина на брудершафт, хотя давно уже говорили друг другу «ты», но это был предлог поцеловаться.
Не выпуская Тамару из объятий, Лева стал целовать её шею и в выбившиеся из прически душистые завитки волос.
— Ты останешься у меня сегодня? — горячо прошептал он, заглядывая Тамаре в глаза. — Останешься?
Слегка отстраняясь от него, Тамара молчала. Ей стоило немалых усилий, чтобы сдерживаться, не отвечать на его ласки.
Прижимая девушку к себе, Лева одной рукой налил еще вина себе в стакан, ей в рюмку, чокнулся и выпил. Тамара отодвинула свою рюмку. Она раздумывала.
— Ты странный человек, мой милый Левушка, — заговорила она, слегка прищуриваясь, толкнув его в плечо. — Мне, слава богу, двадцать второй, а не семнадцать. Остаться… Нашел дурочку! А потом что? Знаю, знаю, не хитри, — с усмешкой продолжала она, — небось приятелям хвалишься, влюблена, как кошка, бегает. Да, влюблена! Первая тебе признаюсь, — говорила она все тем же приподнятым тоном, заметив, как искорки удовлетворенного мужского тщеславия мелькнули в глазах Левы. — А ты не влюблен, иначе не предложил бы так просто остаться… Ах, с каким чувством я шла к тебе, если бы ты только знал!.. Но прощай! — Тамара поднялась со стула. — Прощай и пойми, — повторила она, — что я не могу портить свою жизнь из-за твоих прекрасных глаз. Я надеюсь кое-чего достичь в жизни! — надменно добавила она, поднимая голову. — И, между прочим, есть люди, которые готовы буквально носить меня на руках… К ним и пойду со своими чертежами, они за счастье сочтут помочь мне! А ты говоришь пошлости…
— Красавец Субботин?! — насмешливо спросил Белочкин.
— Да, и он, мужчине необязательно быть красивым,
— А что обязательно? Зарабатывать много? — в тон ей спросил Белочкин. — Ты и с Титовым, кажется, кокетничаешь?..
Тамара одевалась, не отвечая, нарочно не попадая в рукава: неужели не встанет, не подаст ей пальто? Значит, конец? К Субботину или к Титову, она понимала, с таким предложением идти нельзя: рискованно.
— Подожди, — хмуро сказал Белочкин, вырывая у неё пальто. — Какую же такую пошлость я сказал тебе?
«Не вышло бы чего!»— вдруг подумал он, вспомнив неудачную историю с письмом к Ждановой.
— Время позднеё, двенадцать уже, можешь не доехать до завода. Я и предложил… — оправдывался Лева. — Странно ты истолковала мою любезность!
Они стояли рядом на пороге комнаты, но избегали смотреть друг другу в лицо. Тамара лишь краем глаза видела румяную, чисто выбритую щеку Левы над голубым воротником рубашки. Щека была надута, и еле заметно дрожал в ней маленький мускул. Белочкин сердился.
Какую-то долю секунды Тамара боролась с желанием прижаться головой к его щеке. Неужели вот так, не примирившись, уйти от него? А что будет завтра, не станет ли она раскаиваться в своем уходе? Как хорошо все пошло сначала, и вот срывается…
Тамара в упор, словно примериваясь, сможет или не может обойтись без него, посмотрел на Белочкина. Он выжидающе молчал, не отвечая на её взгляд. А ей так нужно было, пусть не извинений, еще несколько оправдывающих слов к той скупой фразе, чтобы хоть сделать вид, что поверила ему!..
— Если я ошиблась, извини, — сказала Тамара, заискивающе, — а доехать я успею. Она взглянула на свои ручные часы. — Надеюсь, ты проводишь меня, Лева?
Она пошла было к вешалке, чтобы взять свое пальто, но он схватил её и грубо притянул к себе.
«Сама пришла, не отпускать же теперь. Дураком назовут…»— мелькнуло у него в голове.
— Левка, пусти, ты разорвешь мне платье! — тихо, но угрожающе предупредила Тамара. — Это свинством называется…
Она сделала попытку высвободиться, но он, отбросив пальто на спинку стула, еще крепче обнял девушку, намереваясь увлечь её в глубь комнаты. И тут ему почудилось вдруг, что она больше не сопротивляется, безвольно уступает его желаниям, и он ослабил объятия.