Девушки
Шрифт:
Тетка по лицу Ивана безошибочно определила, в каком он настроении. Без племянника она жила очень спокойно, положив себе за правило все волнения, связанные с цехом, оставлять за порогом комнаты до следующего рабочего дня.
Иван нарушил эти правила, и теперь в мирной тишине комнаты Вассы частенько слышались вздохи, которых он, очевидно, не замечал, и раздавались монотонные шаги из угла в угол.
«Подменили мне парня», — с досадой думала она, вспоминая, как легко жилось ей с ним до войны.
— Да уж не влюбился ли он в кого безответно? — подсказывали ей немногочисленные, но испытанные временем товарки.
— Как это безответно? Типун вам на язык!.. Это Герой-то, красавец, ума палата — и безответно? А ну, покажите мне такую фордыбаку, чтобы безответно!.. Какого ж ей рожна надо? — горячилась Васса, искренне негодуя, но не решаясь расспросить племянника.
И вот, совершенно ясно, он собирался на свидание; на ночь глядя бриться вздумал, менять рубашку и галстук. Хоть беги за товарками и посылай их подсматривать: разве он скажет к кому идет, ни за что не скажет, с родной теткой не поделится.
— Далеко, сынок? — на всякий случай спросила Васса, смахивая невидимую пыль с пиджака Ивана.
— Не далеко, мамушка, но и не близко… — шуткой, но с серьезными интонациями в голосе сказал Иван.
Васса внимательно посмотрела на него.
— Не дури, парень! — строго прикрикнула она, сразу уверившись, что товарки правы. — Если что, помни: насильно мил не будешь. Такому-то соколу да тужить!
— Тетя, я прошу тебя…
— Проси не проси, а уж выскажу все, — раскрасневшись, продолжала Васса. — Двадцать семь годков молодцу, постоять за себя не умеёт! Влюблен, видите ли, безответно… Сам мучается и мне, старому человеку, покоя не дает.
— Да откуда ты взяла — влюблен! — сердито перебил тетку Иван.
Васса молча посмотрела на него насмешливым, осуждающим взглядом. «Кто это вздумал обманывать меня?»— говорили её глаза.
Иван, взглянув на часы и сообразив, что время у него еще есть, сел на стул: не уходить же, почти поссорившись с теткой?
— Ну, давай выкладывай начистоту, что ты хочешь от меня? — спросил он несколько суше обычного.
— Что я хочу? — переспросила задрожавшими губами Васса. — Ничего я не хочу…
«Правильно говорят люди, что племянник не сын родной: вырастет — и ищи ветра в поле, а то еще обижать начнет».
Васса плакала редко. Иван мог по пальцам пересчитать такие случаи, и сейчас он испуганно, не зная. что делать, смотрел на тетку.
— Мамушка, ну, мамушка, — растерянно приговаривал он, ласково поглаживая её плечи.
Тетка, справившись с непрошенными слезами, кулаком вытерла глаза, украдкой наблюдая за племянником.
— Какая я тебе мамушка? — ворчливо возразила она. — Небось от родной матери не скрыл бы, псе высказал…
— Да что высказывать-то? Сам ничего не знаю! — сказал Иван, с плохо скрытым чувством боли.
У тетки тревожно сжалось сердце, и она, тут же позабыв про всякую обиду, по-бабьи жалобно запричитала:
— Ванюшенька, свет ты мой ясный, не сердись на меня! Ты ведь сына родного мне дороже. Ну, вырвалось глупое слово, а ты позабудь. Позабудь, родной.
— Да позабыл, позабыл, я и не слышал, — обнимая тетку, с улыбкой сказал Иван поднимаясь. — Ну, мне пора.
— Иди, мой сокол, иди. Небось заждалась милашка… Любит, да только скрывает, — провожая племянника по коридору и напутствуя его во весь голос, так что слышно было по всей квартире, Васса закрыла за ним дверь.
«И назовет же милашка»… А что если бы всю эту сцену слыхала Варя, как бы она отнеслась к ней?»
Иван подходил к учебному комбинату, ясно опаздывая. Он не решался взглянуть на часы: на сколько? Едва ли Варя станет ждать его. Он знал по себе, как неприятно на виду у прохожих стоять в ожидании, когда, кажется, все догадываются, что человек ждет свидания и сочувствуют, что ему приходится ждать.
Иван торопился, ему было жарко, а сердце холодело от мысли: «Неужели ушла?» Но нет, Варя ждала его, он заметил её сразу. Тогда Иван посмотрел на часы: он опаздывал больше чем на пять минут.
«Ах, скотина я, скотина! — промычал он про себя. — А все тетка…»
— Варя, простите бога ради, что заставил вас ждать, — виновато проговорил он.
Она, улыбаясь, глядела на него, не отнимая руки, которой он завладел.
— Что ж делать, придется простить… Видете, я терпеливо жду, — отвечала она, добавив: — Чем-нибудь заняты были, дела, да?
— Дела, да, — запинаясь, выговорил он, но тут же поправился покраснев: — Собственно, не дела, а семейный разговор с теткой задержал.
Титов не хотел и не мог ни в чем лгать Варе, видя перед собой её спокойно-внимательные, строгие глаза.
Она осторожно высвободила руку и ждала, куда же они пойдут: стоять на тротуаре становилось неудобным. Их толкали или обходили с усмешкой. Титов все смотрел на неё, не замечая прохожих. Он раньше думал, что нельзя быть прекраснеё, чем она есть. И вот, оказывается, можно. В черном пальто и зеленом берете, из-под которого вились её золотистые, крупными кольцами волосы, он видел Варю впервые. Но пальто и берет — все это служило только фоном. Иван с благоговением созерцал Варю и не только видел её лицо, выражение глаз, — он читал её душу. Как просто, словно подруге, она сказала ему, что терпеливо ждала его! Другая бы, притаившись неподалеку, промучила его с полчаса, а потом вышла бы, разыграв опоздание,
— Может, сойдем с тротуара? — наконец не вытерпев и смущаясь его откровенно-восторженного взгляда, проговорила Варя. — Мы загородили людям дорогу.
— Ах да-да, в кино бы не опоздать, я взял билеты, — спохватился Иван, мысленно называя себя медведем.
Они вошли в кинозал, когда уже гасили свет, и им пришлось сесть на дальние, оставшиеся незанятыми места.
— Другой раз вы никуда не пойдете со мной, я без конца опаздываю, — сказал с виноватой улыбкой Иван, ожидая, однако, что Варя возразит ему.