Чтение онлайн

В четыре часа дня, когда в руках Военно-Революционного Комитета были почти все правительственные здания, когда Временный Совет Российской Республики прекратил свое бесполезное существование и работа красногвардейской заставы у Исаакиевской площади сделалась почти механической, Шахов почувствовал голод. Час тому назад, проходя по набережной Мойки, он видел где-то в подворотне старуху, торговавшую хлебными лепешками, которые она называла кокорами.

Кто-то из красногвардейцев в шутку попытался бесплатно получить ее товар по записке начальника отряда, и она кричала и ругалась, защищая свою корзину с большим мужеством и большим успехом, чем несколько часов спустя ее товарки из женского батальона защищали Временное правительство.

Шахов перешел через площадь и наткнулся на баррикаду, загораживающую путь на набережную, - вокруг огромных бочек были брошены дрова, изломанные кровати, какие-то старомодные кареты - всякая рухлядь, попавшая в руки первому из пришедших на площадь отрядов.

Неподалеку от этой баррикады, в подворотне он нашел старуху с ее корзиной - высокая и худая, с крючковатым носом и острыми вздернутыми вверх плечами, она напоминала несчастную, голодную орлицу из Зоологического сада.

Какой-то военный наклонился над ее корзиной и обеими руками перебирал хлебные лепешки.

– Почем лепешки?
– спросил, подходя, Шахов.

Военный мельком посмотрел на него, бросил отобранные лепешки обратно в корзину и, не обращая внимания на ворчанье старухи насчет покупателей, которые "все руками переберут, а купить ничего не купят", отошел в сторону, с любопытством следя за Шаховым.

Шахов, ничего не заметив, купил несколько лепешек, расплатился со старухой; тогда военный, как бы окончательно убедившись в чем-то, подошел к нему.

– Извиняюсь, - сказал он и щеголевато взял под козырек, - если я не ошибаюсь... ваша фамилия - Шахов. Не узнаете?

Шахов взглянул на него с недоумением.

– Нет, не узнаю.

Казалось, военный был очень доволен тем, что его не узнали.

Шахов пристально смотрел на него: ему показалось, что он как-будто где-то видел этого маленького человека в длинной кавалерийской шинели, с постоянно-меняющимся выражением лица, в котором было что-то неуловимо тошнотное.

– Я вас не знаю, - хмуро отвечал он.

– Не узнаете!
– поправил его военный, - что же делать! Должно-быть время и роковые обстоятельства изменили мою наружность. Да и вы... Он отступил на шаг.
– Да и вы с тех пор изменились!

– Может-быть, вы скажете мне, где мы встречались?
– холодно спросил Шахов.

Но военный как-будто не расслышал вопроса.

– Что это за винтовка у вас?
– вдруг заинтересовался он.
– Вы, как-будто, политикой занялись. Старая закваска, а? Отличная винтовочка, Сестрорецкого завода! Говорят, что товарищ Троцкий выписал из Сестрорецкого завода винтовочки!

Переход к винтовочкам был так внезапен, что Шахов даже растерялся немного; впрочем, он тут же обернулся к военному спиной и зашагал по направлению к площади. Военный, нисколько не смутившись, бросился вслед за ним.

– Помилуйте, да я вас не первый год разыскиваю! Правда, я надеялся вас в совершенно ином виде встретить, но ведь что ж поделаешь. А что вы думаете насчет вот этого подвальчика? Гармонист играет, чорт возьми! Тут народные бури, борьба классов, а он зажаривает русскую и в ус не дует! Зайдемте, а?

Шахов остановился так неожиданно, что военный пролетел еще шагов пять и только тогда воротился обратно.

– Говорите прямо, что вам от меня нужно?

– А вот зайдемте в подвальчик, там я вам расскажу.

– Если бы мне не казалось, что я вас и в самом деле где-то видел, я бы давно заставил вас отвязаться, - сказал Шахов.
– В трактир я не пойду. Говорите здесь, если хотите.

– Не пойдете?

Военный вдруг придвинул к Шахову лицо; он часто и напряженно моргал глазами.

– Очень жаль, если не пойдете. А я вам хотел один "варшавский анекдот" рассказать.

– Варшавский анекдот?

Шахов отступил назад и вдруг побледнел ужасно, до зелени.

Военный всматривался в него с интересом.

– Именно варшавский! Достовернейший анекдот! До крайности достоверный, до мелочей...

– Вы меня встречали в Варшаве?
– ровным голосом спросил Шахов.

– В том-то и дело, что встречал, - тотчас же подтвердил военный.

Шахов повернулся, сделал несколько шагов и спустился в подвальчик; следом за ним вошел военный.

– Анекдот мой, - начал он, когда они уселись за стол и военный заказал два чая, подмигнув предварительно половому, мигом понявшему, какого рода "чай" требуется посетителям, - должен быть вам отлично известен; вы к нему имели, если можно так выразиться, некоторое касательство. Дело идет, собственно говоря, об одном, в высшей степени благородном, юноше... Вы бы поставили сюда винтовку, вот сюда, в простеночек, а то все вертите в руках...

– Говорите, - сказал Шахов; он был почти спокоен, только на щеке время от времени начинала играть какая-то жилка.

– Этот самый юноша был прапорщиком, - продолжал военный, вдруг начиная гримасничать, - разумеется, это все в германскую войну происходило, а не в какую-нибудь русско-японскую... Так вот этот самый юноша распространял среди солдат разные книжечки - вот те самые, что теперь можете в любом книжном магазине приобрести в неограниченном количестве...

Военный наполнил стаканы, выпил и пошел к прилавку закусывать; казалось, он сделал это для того, чтобы со стороны еще раз взглянуть на Шахова.

– Так вот насчет книжечек, - продолжал он, возвратившись, - разумеется, он не одними книжечками занимался. Но из-за этих самых книжечек закончилась его карьера; иными словами, он попался, был арестован и привезен с фронта в Варшаву...

Он сделал ударение на последнем слове.

– Именно в Варшаву... А в Варшаве посмотрели, понюхали и нашли, что это называется: революционная пропаганда в действующей армии с целью открытия фронта неприятелю и низвержения существующего государственного строя... Прикажете дальше?