Чтение онлайн

На что его жена расплакалась и сказала, что ничем таким не занималась, а только и делала, что ждала его. И что будет продолжать ждать, если понадобится — вечно.

А может, и так — русские женщины странные — живым мужьям рога наставляют, а покойников, случается, всю оставшуюся жизнь ждут, оставаясь им верны!

Но добила всех американка Кэтрин Райт.

— Я рада вас видеть, — сказала Кэтрин. — Тебя, Рональд, и вас…

И помахала своему мужу и своим стоящим возле отца детям рукой. И они ей тоже. Как тогда, в день старта…

— Как вы там живете? — спросила она, крепясь, потому что знала, что сейчас ее видит весь мир.

— Все хорошо, у нас все в полном порядке! — ответил, улыбнувшись, ей муж. — Мари все-таки исправила ту свою двойку по английскому языку. Она получила отлично!

Кэтрин улыбнулась.

И ее улыбку показали все телестанции мира.

— Я очень рада. Молодец, Мари!

И Мари обрадовано заулыбалась.

— Мама, мамочка, я буду самой первой ученицей! — затараторила она. — Только ты возвращайся, ладно?..

— Ладно, — прошептала Кэтрин, борясь с собой. — Я вас всех очень, очень люблю!..

И голос ее дрогнул.

Но время тикало, время неумолимо уходило, и ей пора было уступать место другому, следующему астронавту. Потому что никто бы не согласился пожертвовать этими, возможно, последними своими минутами!

— Возвращайся быстрее, мы ждем тебя! — крикнул ее муж.

Зря так крикнул!

— Да, я вернусь, я хочу… к вам… — ответила Кэтрин.

И на большее у нее выдержки не хватило.

У нее задрожал, задергался подбородок, и из глаз брызнули слезы. С экранов миллионов телевизионных приемников брызнули! И не потекли по щекам, потому что там, где она плакала, нет силы тяжести, они повисли на ресницах блестящими бусинками, оторвались от них и повисли в воздухе. Много-много серебристых бусинок.

— Я хочу к вам, — повторила Кэтрин, уже не скрывая и не стыдясь своих слез. — Я не могу… Я не хочу умирать! Я хочу жить! Спасите меня!

Француз тоже хлюпал носом, а его жена и дети плакали.

Прощание Кэтрин было последней каплей, которая смыла все барьеры. Теперь никто не боялся выглядеть глупо, теперь все говорили то, что считали нужным сказать. Стесняться им было нечего, они уже не верили, что вернутся домой.

Француз что-то быстро и страстно говорил на своем языке, его жена краснела, и краска, разливающаяся по ее щекам, разливалась по экранам миллионов телевизоров.

Француз попрощался со своей семьей, с родственниками, коллегами. И со своей страной. Не забыв напомнить, чтобы она, страна, правильно распорядилась «заработанными» им деньгами.

А потом их показали всех сразу, как на коллективном снимке, — всех, слетевшихся в рамку единого кадра, астронавтов и всех их собранных вместе, как на официальной общешкольной фотографии, родственников. И все ободряюще улыбались. Хотя на самом деле плакали… Потому что видели друг друга, наверное, в последний раз…

И никто, ни один человек, ни астронавты в космосе, ни их родственники в ЦУПе, ни зрители перед экранами телевизоров, в эти мгновения не задумывались над тем, что там, на МКС, среди рыдающих и прощающихся с близкими и Землей астронавтов, застывших в одном общем кадре, не одни только жертвы, что среди них — в большинстве своем жертв — затаился как минимум один злодей!

Который выглядит, как все, и плачет, как все, прощаясь с близкими, и молит взглядом о спасении. А потом… хладнокровно и расчетливо — убивает!

Такая вот получается общая фотография.

Жертв в одном кадре со своим палачом…

Такого шоу еще не было. И, наверное, не могло раньше быть, потому что раньше не было такой, способной донести трагедию нескольких человек до всех жителей Земли, техники!

Возможно, подобного накала страстей можно было добиться, если бы снять на видео крушение «Титаника». Не картонного — настоящего, с настоящими волнами и жертвами. Снять все как есть — все эти крики, панику, метания по палубам в бесполезных пробковых поясах, борьбу за шлюпки, прыжки в ледяную воду… Весь этот героизм, трусость, разгильдяйство и благородство одновременно! И, сделав паузу, вдруг дать возможность жертвам передать свою последнюю волю близким. В прямом эфире. И записать слезы, мольбы о помощи, слова любви и проклятия… А потом — продолжить… Чтобы вздыбленный «Титаник», вновь придя в движение, пошел ко дну, утаскивая за собой жертвы в пучину Атлантики, и чтобы сотни барахтающихся в ледяной воде людей на глазах публики быстро переставали барахтаться, застывая ледяными, удерживаемыми на плаву спасательными поясами, изваяниями.

И все это потом показать!

Как показали не это, другое, как минимум равное ему, шоу! Где тоже был корабль, пусть не такой, пусть космический, но все равно — корабль, был вокруг еще более безбрежный, еще более холодный и безжалостный космический океан и были без пяти минут мертвецы, которые прощались со своими близкими, говоря слова любви, рыдая и моля о помощи!

И как апофеоз — был крик Кэтрин Райт, потрясший всех.

— …Я не могу… Я не хочу умирать! Я хочу жить! Спасите меня!

Крик живого человека, обращенный к родственникам. Хотя… на самом деле ко всем. Ко всему человечеству!

Которое, несмотря на все свое могущество, на миллионы полицейских и агентов, на самолеты и танки, армии и флоты — ничем, совсем ничем не могло им помочь!

Ничем…

Кроме — денег!

Но денег все равно не дали.

Несмотря на то что весь мир требовал спасти астронавтов и во многих странах уже собирали деньги, внося в фонд спасения МКС свои доллары, франки и рубли. Потому что кто-то подсчитал, что если человечество скинется всего лишь по доллару, то в сумме выйдет шесть миллиардов. А нужно — только пять!

Но вряд ли эти собираемые по миру «копейки» могли спасти астронавтов. Потому что шантажист не собирался ждать и не собирался брать частями. Ему нужны были все деньги сразу. Все пять миллиардов.

Но в Белом доме медлили.

И в Кремле тоже.

Никто не желал расставаться с такой суммой.

Очередное покушение — на жизнь командира экипажа — никого не впечатлило, так как тот остался жив. А раз он остался жив, то появилась надежда, что другие тоже останутся! Потому что, не исключено, это не случайность, а трусость. Вернее — осмотрительность. Просто преступник, боясь неизбежного наказания за свои злодеяния, решил не доводить дело до крайности. Решил избегать трупов. Пугать — но не убивать!