Девять жизней Греты
Шрифт:
– Иначе меня привлекли бы за покушение на убийство…
Магдалена вдруг исчезла. И появилась через мгновение – уже в изголовье постели Горги.
– Вот! Вот то, что я и хотела услышать!
Горги чихнул. Но мать не пожелала ему здоровья.
– Ты о чем?
– Как будто бы ты не знаешь!
– Не понимаю…
– Ты же знал, что я поеду к Милчеву на машине!
– Знал, ну и что? Ты вообще никогда не ходишь пешком. Что с того? Я бы потом пошел к нему и забрал машину. Вы же собирались ехать в Турцию на его машине.
– Что тебе сказал Николов?
– Много чего… Зачем ты задаешь мне эти странные вопросы? Что тебе не дает покоя?
– Машина стояла на скорости! Ты понимаешь, о чем я. Но, когда я села в нее и отпустила ручник, машина покатилась вперед. Неуправляемая! И тогда я поняла все… – Голос Магдалены становился все тише и тише. – У тебя не хватило решимости сделать это с «Ситроеном», с машиной твоей жены, но хватило ума перерезать тормозной шланг моей машины.
– Не говори глупости, – буркнул Горги и снова спрятался под одеяло.
– У меня сердце разорвалось, когда я поняла, что произошло и почему моя машина летит на бензиновую станцию… Это ты убил меня, Горги! Убил, чтобы я не мешала тебе! Думаешь, я не понимала, что ты не мог простить мне Мари, того, что тебе пришлось оставить ее? Ты и на Грете-то женился, чтобы поскорее забыть ее! Ты любил ее.
– Зато ты никого не любила, кроме себя, – зло прошипел Горги и закрыл глаза. – Уходи, слышишь? Я не хочу тебя видеть!
– Pourquoi? (Почему?)
– Puisque. Je suis devenu fatigué de toi, vous comprends? Puisque dans moi maux principaux. J’ai la température. (Потому что. Я устал от тебя, понимаешь? Потому что у меня болит голова. У меня температура.)
– I ainsi pour long recherché vous. (Я так долго искала тебя.)
– Au lieu de torturer de moi, chauffez а moi le lait… (Вместо того чтобы мучить меня, согрей мне молока…)
Он вдруг услышал, как по комнате кто-то ходит. Гремит посудой. Он слышал еще и стук каблуков. Магдалена словно материализовалась и теперь пыталась вернуться к нему. Или же (у него от ужаса волосы зашевелились на голове!) он умирает и приближается к ней, перешагивает ту грань, что отделяла его от покойницы-матери?
Он сорвал с себя одеяло, словно только там, в душной постельной норе, он и мог встретить свою смерть, и вдруг увидел Мари Аньес. Она была в яркой розовой куртке, ярко-синих джинсах и белых сапожках. Щеки ее разрумянились от мороза. Она, глядя на него с любовью и с легкой сумасшедшинкой в глазах, наливала в кастрюльку молоко.
– L’amour est mon… (Любовь моя…) Vous êtes tombé Illinois. Mais j’aide а toi… (Ты заболел. Но я помогу тебе…)
Она подошла к кровати, опустилась на колени и поцеловала мокрого от пота бледного Горги.
– Je serai toujours avec toi, vous entends? Toujours. Je t’aime. (Я всегда буду с тобой, слышишь? Всегда. Я люблю тебя.)
Горги крепко зажмурился, но тут же снова открыл глаза и вновь увидел Мари Аньес.
– Je vous conduirai loin par conséquent. Voici que vous obtiendrez bien, et nous laissez partir! (Я увезу тебя отсюда. Вот поправишься, и мы уедем!)
Горги повернул голову и посмотрел на то место, где еще недавно он видел Магдалену. Ему показалось, что он заметил на подоконнике горстку пепла… – Мари Аньес…»
Эпилог
– Александр, к тебе можно?
В комнату на цыпочках вошла жена. Александр Николов оторвался от чтения и посмотрел на нее каким-то отстраненным взглядом:
– Да, Лина?
– Тебе пора переодеваться.
– Зачем? Куда?
– Ну, ты совсем зачитался! Через час – Новый год! Йосифовы давно пришли, Ганка помогла мне приготовить салат, у нас все готово. Стол накрыт! А Иван уже начал пить ракию… Пойдем, пойдем. Я понимаю, что у тебя много работы, но не до такой же степени! Я приготовила твою любимую капусту со свининой. Неужели ты не чувствуешь, какой запах плывет по квартире?! Что это?
Лина, одетая в нарядное бархатное черное платье, с жемчужной ниткой на гладкой шее, погладила рассыпанные по письменному столу листы бумаги, исписанные мелким почерком.
– Новое дело?
– Старое, Линочка, старое. Помнишь, два месяца тому назад одна русская девушка убила парня?
– Ну да, об этом писали все газеты. Кажется, она приехала к нему по приглашению, они собирались пожениться, а он изменил ей с другой девушкой, можно сказать, на глазах у этой русской. Она задушила соперницу, так? Кажется, болгарку звали Сабина?
– Да, все правильно. Так вот, пока она сидела в камере и ожидала суда, написала роман. Такое придумала! Если бы не я сам вел это дело и мне в руки попалась эта рукопись, я поверил бы не фактам, а именно этим строкам. Так все убедительно, так любопытно! И ведь что интересно, она – девушка из бедной семьи, у нее нет денег даже на адвоката. И срок ей дадут немаленький, уж ты мне поверь. Вот такая судьба у этой… Греты Перминовой.
– Греты? Надо же, какое интересное имя… прямо как у Греты Гарбо! Ладно, Александр, ты идешь?
– Иду-иду… – Николов поднялся, вздохнул и потянулся.
Жена уже вышла из комнаты. Он собрал все листы в стопку и уложил в папку. Потом набрал номер своего знакомого адвоката:
– Георгий? С наступающим тебя! Извини, что я так не вовремя. Помнишь дело Греты Перминовой? Да-да… Возьмешься ее защищать? Да знаю я, знаю, что у нее нет денег! Я сам тебе заплачу. Давай завтра встретимся и все обсудим? Что? Нет, это не то, что ты думаешь. Говорю же – при встрече. Надо помочь ей, я тебя прошу!