Девятый
Шрифт:
– Спасибо, понял. Вы сказали: традиционные методы лечения. А как насчет нетрадиционных?
– Ну… вы можете обратиться к бабкам-шептуньям; поискать великих магов всея Руси по объявлениям в газете; или съездить к каким-нибудь эскимосским шаманам, прочитав в Интернете, что они лечат все что угодно пометом белых медведей и мясом беременных тюленей. Некоторые отправляются на Филиппины, к тамошним хилерам – они опухоли голыми руками вытаскивают без наркоза.
– А помогает?
– Скажите, вы – богатый человек?
– Ну… скажем так: не совсем уж бедный. Кое-что есть.
– Я вам гарантирую, что ничего они вам не оставят. Нет, не подумайте. Я на ваши капиталы не посягаю. Не потому, что вы попали ко мне не с улицы. Про врачей много плохого говорят, но поверьте – мы не такие уж злодеи.
– Вы хотите сказать: не все врачи злодеи?
– Можно и так, – легко согласился мой судья.
– Так, значит, вы не рекомендуете нетрадиционных методов?
– Запретить я вам ничего не могу. Только не поможет это ничем. Так что если вы не горите желанием финансово облагодетельствовать незнакомых вам мошенников – не связывайтесь. Вы просто отдадите им все свои деньги.
Деньги?! Да на кой они мне теперь нужны, эти деньги. Тут я пришел в себя настолько, чтобы немножко (самую малость) повысить голос:
– Значит, вы мне помочь ничем не можете, но и к конкурентам не отправляете? И что мне остается? Ехать к морю?1
# # 1 Речь идет о знаменитом фильме «Достучаться до небес». Один из героев, узнав от врача о том, что жить ему осталось недолго, спешит осуществить свою заветную мечту – увидеть море.
– Знаете, не самая худшая мысль.
Вот теперь я окончательно понял: будущего у меня нет. Врач не имеет права так отвечать. Он обязан бороться за меня до последнего. Господи, да они же клятву дают! А он тупо отпускает меня к морю – и даже на деньги мои не зарится. Совестно, наверное, грабить покойника. Это конец…
В глазах потемнело, грудь сдавило нервным спазмом; удобное, самое устойчивое во вселенной кресло поплыло, накатываясь на спину. С трудом догадался поднять руку, предостерегающе помахать пальцем напрягшемуся доктору:
– Спокойно, это – не приступ. Извините, просто накатило. Наконец накатило. Дошло…
– Понимаю. Да что ты понимаешь…
– И как… как это будет происходить? Врач чуть подумал, затем деловито приступил к подробностям:
– Приступы начнут учащаться. В конце концов вам придется ложиться в клинику – под наблюдение. Но еще до этого я выпишу вам кое-какие лекарства. Нет, они не лечат, просто смягчают симптомы, да и помогут бороться. Это недешево обойдется, но не советую «ехать к морю» без них.
– Сколько?
– Простите, я не могу знать цены, это лучше в аптеке…
– Сколько мне осталось?! Ну?! Доктор впервые засуетился, чуть подрастеряв свой апломб:
– Ну… если… Вы понимаете – здесь невозможно установить точный срок. Приходится использовать статистические данные, отталкиваясь от них, но при одинаковой симптоматике различия в течении болезни у разных пациентов могут быть…
– Сколько приблизительно?!
– Синдром Торсона-Макграуэра открыт недавно, и статистика по нему…
– СКОЛЬКО?!!
– Простите. Три-четыре месяца гарантировать могу. Возможно, до полугода. В принципе организм у вас молодой и крепкий, да и про лекарства не стоит забывать… Знаете – может, и больше удастся. Но не намного. Слишком уже все плохо…
– Эти полгода или три месяца я смогу прожить полноценно, или улыбающимся овощем под капельницей?
– Приступы, как я уже сказал, будут учащаться. Возникнут серьезные проблемы со зрительным центром. Прогнозировать процесс трудно: к примеру, вы можете перестать распознавать печатный текст. Внезапная полная слепота тоже не исключена. Если не повезет, это может произойти в любой момент, достаточно скоро. Но настоящие проблемы начнутся на последней стадии – это приблизительно треть оставшегося срока. Вам понадобятся обезболивающие. Очень сильные обезболивающие. Знаете… – доктор понизил голос. – Некоторые пациенты переходят на тяжелые наркотики, покупая их на улице. В нашей стране закон таков, что полноценное обезболивающее, для вашего случая, в аптеке приобрести не получится. Правоохранительная система позаботилась о том, чтобы наркоман не смог купить в киоске дозу серьезной дури, но при этом не подумала о таких случаях, как ваш. Я ничего не советую, просто имейте в виду.
– Весело… Спасибо.
– Сейчас я выпишу рецепт – не забывайте принимать вовремя. В остальном даже не знаю, что вам еще посоветовать и рассказать. Вы взрослый человек и очень достойно восприняли это. Надеюсь, ваше «море» тоже окажется достойным, а то я на всякое насмотрелся… И в любом случае держите со мной связь – когда придет время, я помогу с клиникой. В принципе, можно все устроить и на дому – но придется оплачивать услуги медсестер.
– Господи, сдохнуть дома – теперь платно…
– Простите, но…
– Не обращайте внимания – это я так шучу. Понимаю, что не очень смешно…
– Так и держитесь – не раскисайте. Я многих в этом кресле повидал, в том числе и таких, как вы. Я о ситуации. У вас хорошая реакция. Мне жаль…
Достал жалеть. Уже давно хотелось выйти из этого просторного кабинета. Он меня давить начал. Для кого и кабинет, а для меня залом судебным оказался. Приговор вынесен – подсудимого можно выводить…
* * *
Уже в коридоре догнала медсестра. Или секретарша – не знаю как правильно. Мне она бумажки заполняла, когда на обследование пришел в первый раз. Строгая конопатая пышка – при ее внешности строгость выглядела неестественной. Видимо, долго за мной гналась – глаза уже как чайные блюдца, а в плечо вцепилась – будто кусок мяса вырвать хочет. Похоже, я ее за собой тащил, не замечая ничего вокруг. Ну, накрыло меня сильно: извините, любезная, – денек неудачный выдался.
– Вас тут видеть хотят.
– Так пусть смотрят.
– Простите?
– Хотят видеть – пусть смотрят. Не возражаю.
Откуда-то сбоку выплыл ничем не примечательный человек. Я бы даже сказал – эталонно непримечательный. В нем было идеально непримечательно абсолютно все, и это в целом образовывало личность, на которой не способен задержаться взгляд. Возраст – от пятидесяти до девяноста, ростом не низок и не высок, плечи не узкие и не широкие, лицо простое как некрашеная миска, взгляд непонятен из-за невозможности его поймать. Идеально выглаженный костюм единственно выбивался из шаблона – он должен быть непременно чуть помятым. Самую малость.