Чтение онлайн

– Еще не до конца все решилось с Митридатом, – напомнил Глабр, – и с Фимбрией...

– Кстати о Фимбрии. На днях от брата письмо получил, – сказал Лукулл.

– Что пишет?

– Фимбрия взял Илион.

Глабра эта новость не слишком впечатлила.

– Как?

– Там какая-то мутная история. Фимбрия подошел к городу, но жители сопротивляться не стали, открыли ворота. После нашего договора с Архелаем вифинцы вспомнили о своем статусе друзей римского народа и не ожидали от Фимбрии ничего плохого. А он предал город огню и мечу. Я так и не понял, зачем.

– Совсем тронулся умом, – покачал головой Глабр.

– Да, я тоже давно подозревал, что Фимбрия сумасшедший,– согласился Марк, – особенно после того случая, когда он пытался затащить в суд Муция Сцеволу за то, что тот не дал ему, Гаю Флавию, себя убить. "Не принял меч всем телом".

– Это когда было? – спросил Глабр.

– На похоронах Мария.

Глабр посмотрел на Лукулла с удивлением. Марк пояснил:

– Ты забыл, что ли? Я же приехал к Сулле в феврале, а до этого оставался в Городе, хотя это едва не стоило мне головы. Не было возможности бежать, пока все выходы находились в руках бардиеев. Вот когда старик издох, Цинна ослабил хватку.

– Да, я помню, – кивнул Глабр, – тогда ведь не только ты один приехал. Антоний. Долабелла, Силан, Катул-младший. Цецилия Метелла с детьми Суллы. Я очень удивился, что Цинна позволил ей уехать. Такая заложница...

– Это было бы величайшей глупостью с его стороны, – сказал Лукулл.

Глабр возражать не стал. Спросил другое:

– И что? Фимбрии это сошло с рук?

– Представь себе. Не понимаю, почему Цинна закрыл глаза на эту дикую выходку. Хотя Фимбрия чуть ли не главный бойцовый петух [112] марианцев, но Сцевола же – великий понтифик, да и вообще очень уважаемый человек. Само его присутствие в Городе придавало Цинне и его подпевалам легитимность. Не понимаю...

Некоторое время они молчали.

На дороге появился всадник. Он явно спешил, погонял коня. Лукулл приложил ладонь к глазам козырьком.

– Кто там? – спросил Глабр.

Лукулл выдержал паузу, ответил, когда всадник приблизился.

– Вроде из людей князька. Чего, интересно, так торопится?

– Да плюнь ты на варваров, Марк, – раздраженно бросил Глабр, – пошли вниз, холодно тут.

Князь трапезничал в главном зале буриона, самого большого здания в Скопах, которое вполне можно было именовать дворцом. Стол был заставлен опустевшими жирными мисками. Один из княжеских приближенных блаженно храпел на лавке, обнимая кувшин. Напротив него сидел Осторий и, подперев щеку кулаком, мрачно смотрел в чашу с вином. Сам князь высасывал мозг из бараньих костей. Рядом с ним в ожидании замер слуга с горячим мягким хлебом на подносе, предназначенным для вытирания жирных пальцев. Псы с ворчанием грызли под столом кости.

Разведчик вошел в зал в сопровождении тарабоста Балана, одного из тех, кто сообразил поклониться Асдуле, когда запахло жареным. На пороге Балан остановился и кивнул головой: иди, мол, к князю. Заскрипели половицы. Осторий скорчил кислую мину.

Разведчик приблизился к Асдуле, покосился на префекта.

– Говори, – разрешил князь, – у меня нет тайн от почтенного Остория.

– Мы выследили одного из лангаровых ближних, – сказал разведчик.

– Где? – спросил Асдула, ковыряясь в зубах.

– Недалеко от Браддавы. На запад. Они стояли лагерем у Прустова ручья.

– Сколько их? – без какого-либо воодушевления спросил Осторий, проведя ладонью по лицу.

– Десять человек.

– Опять мелочь сиволапая с дрекольем? – Асдула подозвал слугу с хлебом и степенно вытер пальцы.

– Нет, пилеаты. Все конные, хорошо вооружены.

– Что скажешь, почтенный Осторий? – спросил Асдула.

– Устал я... – префект прикрыл глаза и зевнул, – опять скакать в такую даль из-за десятка лешаков...

Разведчик еще на шаг приблизился к Асдуле и, склонившись почти к самому его уху, произнес:

– Там еще кое-что, князь.

Он вновь покосился на Остория.

– Говори, не томи, – раздраженно бросил Асдула.

– Девка-то не одна.

– Какая девка?

– Ведьма, – совсем еле слышно добавил разведчик.

Асдула вздрогнул и сам непроизвольно посмотрел на Остория. Тот устало закрыл лицо ладонью, всем своим видом показывая, до какой степени ему насрать на десятерых смутьянов и неведомую девку.

– Что значит, "не одна"? – негромко спросил Асдула.

– Мужик у ней.

– Кто?

– Не знаю. Одет коматом, и на рожу не слишком от наших отличается, да все одно – чужак.

Осторий убрал ладонь, в его глазах промелькнула искорка заинтересованности.

– С чего ты взял, что чужак? – спросил Асдула.

– По лесу ходит странно. Словно родился вчера. Совсем леса не знает. Трещит сучьями неуклюже. Со мной Бебрус был. Он из Вежинова села. Неподалеку от этих мест жил. Сказал, не знает такого, впервые видит. Девку знает, да ее все там знают, Даора-костоправа сучку-волчицу. Девка дикая совсем, людей сторонится. А этот хрен вокруг нее вьется и не гонит она его.

– Вьется, значит... – процедил Асдула.

За зиму случилось столько всего, что князь совсем забыл про Берзу и свое унижение. Сейчас он испытал целый ворох разнообразных чувств – вновь пробуждающееся вожделение, жажду мести и ревность.

– Мне, князю, потаскуха отказала, а с каким-то заморышем...

Осторий думал о другом.

– Эй, ты, – подозвал он разведчика, – уверен, что тот, о ком рассказал, не из ваших говноедов?

Фракиец от негромкого гортанного рыка римлянина, которого между Маргом и Дрилоном [113] боялись все, от мала до велика, едва в штаны не наложил.

– Д-да... Вроде, н-не наш...

– Не дардан?

– Точно так, господин. Не дардан. И не из синтов. Я ж говорю – ходить по лесу не умеет. Может, грек городской с юга или побережья?

Осторий встал.

– Ты куда, уважаемый? – рассеянно спросил Асдула.

– Мне вдруг стал очень интересен этот хрен с горы. Уж не покойника ли некоего из могилы подняла эта ваша ведьма? Хочу на него глянуть.

Мысли Асдулы неслись галопом.

"А что? Удачно все выходит. Пусть Осторий к ведьме первым подкатит. Если что, то все ведовство на него падет. А я уж опосля подсуечусь и заверну-таки подол ей на голову!"