Чтение онлайн

– Скажите мне спасибо. Все сделано, все улажено. Я все уладила, сказала она резко, подчеркивая слово "я".
– Специально прогулялась раз и другой по улице Девы Марии, что за старым кладбищем... Эти дураки-агенты немедленно клюнули и пошли по следу!
– Она, видимо, все еще переживала упоение борьбы, глаза ее сверкали, щеки окрашивал нервный румянец.
– Я была в черном плаще, как он, рост у меня приличный, почти мужской. Волос не видно, если капюшон застегнуть наглухо, лицо прикрывала шарфом и темными очками. Ну и сумка, конечно... точно такая же, как у него, почти те же буквы. С плащом - вы понимаете, конечно, что я сделала...

Нет, Писатель не понимал.

– О господи! Так просто, - сказала она с отчетливым презрением.
– Все мужчины тяжелодумы... Они должны искусственно развивать в себе наблюдательность к мелочам, тогда как мы, женщины, мелочны от природы. Любая деревенская девчонка, ревнуя, такое разглядит в своей сопернице, что не снилось никаким сыщикам мира!

Она потянулась за своим плащом, который красным пятном лежал поверх разложенных бумаг Писателя.

– Вот так...
– И жестом фокусника вывернула плащ наизнанку, на его черную оборотную сторону.
– Это же само напрашивается.

Теперь на письменном столе лежал брошенный густо-черный плащ, только где-то за обшлагом рукава чуть сквозила узкая красная полоска.

– Да, проще простого, - сказал Писатель задумчиво, поднимая рукав и для чего-то заглядывая в его красные недра.

Аи да баба! Обманула честных гангстеров, запутала их, закружила.

У них еще будут, чего доброго, серьезные неприятности по службе!

А потом, когда надобность миновала, она, вероятно, выбросила сумку в канал, наложив в нее камней, перевернула в подворотне плащ на красную сторону. И оборвался, исчез след мужчины в черном плаще, который разгуливал по улице Девы Марии. Остроумно, ничего не скажешь.

Неожиданно Медея сказала, повысив голос, подчеркнуто громко:

– Выходи, не дури. Ты слышишь? Ведь я прекрасно знаю, что ты тут.

Повисло молчание. Никто не откликался.

Она встала, решительным жестом сунула руки в карманы брюк, надменно вскинула голову.

– Ну? Живее! Слава богу, я не слепая. На самом видном месте лежит... а я-то его вчера искала... рукав от моего вязанья.
– На письменном столе Писателя осталось лежать тряпье, в которое был завернут аппарат изобретателя.
– Хватит! Довольно игрушек!
– В голосе ее послышались резкие ноты.
– Иди-ка сюда.

Из-под кровати медленно, как будто нехотя, вылезла на свет голова, показались плечи... Встал широкогрудый мужественный человек, смущенный, как школьник перед учительницей, неловко переминаясь с ноги на ногу.

– Ну, натворил глупостей? За один день столько напортил. Хорошо, что я поспела. Ты как ребенок, ты ведь не знаешь жизни, тебе нельзя действовать самому. Вот что получается, - она показала на разбегающиеся по стеклу книжного шкафа трещины, - когда ты один едешь в город.
– Тон у нее был снисходительный, матерински покровительственный.
– Теперь ты понял, что это я - и только я - спасаю тебя от забот и неприятностей? Оберегаю тебя от самого себя? Что только со мной ты в безопасности?

Он слушал молча, не протестуя, но и не соглашаясь. Лицо у него было какое-то темное, усталое, в кудрявых волосах запутался пух от перины. Голубые глаза смотрели в сторону, и трудно было понять, чего в них больше покорности или упорства.

– Ну хорошо, об этом потом.
– Она перешла к деловым распоряжениям.
– А сейчас возьми плащ...

Он, видимо, привык слушаться этого голоса, подчиняться ей во всех житейских вопросах. Повернулся было, чтобы идти в коридор и разыскать там свой припрятанный плащ, но она остановила его.

– Да нет, не тот. Мой, конечно. Вон лежит. И не на черную сторону... Они же тебя ищут именно в черном. Выверни!
– Он вывернул плащ на красную сторону, но она опять осталась недовольна.
– Дай сюда! Я дважды входила в дом в красном, может быть, всетаки один из них... Не стоит рисковать!

Взяла и резким движением рванула черную подкладку, черное отделилось от красного (клацнули, открываясь, кнопки, которые их скрепляли). Черное оказалось, в свою очередь, подбито желтым, она вывернула его наизнанку и аккуратно опять застегнула кнопки, только теперь в ее руках был совершенно неузнаваемый, рожденный заново канареечно-желтый плащ.

– Одевайся! Когда пойдешь, сгибай немного колени, будешь казаться ниже ростом. Вон за тем углом, - она подошла к окну и показала рукой, - машина, за рулем отец. Через три часа будешь дома... в полной безопасности!

– Но я хотел еще...
– Он двинулся к Писателю.
– Мне необходимо...

– Потом. Все потом. В другой раз.

Он колебался.

– Говорю тебе: в следующий раз. Ты приедешь. Я сама тебя привезу. Но только не сейчас... когда опасно.
– Он стоял, упрямо нагнув голову. Она выложила последний козырь: - Не только сам попадешь в неприятную историю, но и других подведешь. Эти молодчики не церемонятся. Им поджечь дом, полный рукописей и книг...

Вздохнув, он сунул одну, потом другую руку в рукава желтого плаща. Застегнулся, поднял капюшон.

– Нет, не через дверь... Иначе сделаем.
– Она проскользнула за занавес, бесшумно приоткрыла окно.
– Прыгай... и напрямик садом. Угол дома, видишь? Ограда сада невысокая, перелезешь. Прохожих там мало.

Она все учла, все предусмотрела.

Позаботилась решительно обо всем, оставалось только одно - исполнять. Он подошел к окну. Оперся руками о подоконник, последний раз взглянул на Писателя... глаза их встретились...

"Мы увидимся. Он вернется, - подумал Писатель уверенно.
– Если будет жив... Непременно!" Изобретатель легко перекинул свое сильное тело через подоконник и спрыгнул вниз. Можно было видеть, как мелькало между деревьями яркое пятно его желтого плаща, когда он бежал через сад. Припав лицом к окну, Медея неотрывно смотрела ему вслед.

– Все, добрался. Сел в машину.
– Прикрыла на минуту глаза рукой. Наконец-то! Уехал. И, кажется, никто за ними не следил.
– Она обернулась к Писателю.
– А теперь... Ну что ж, теперь нам надо поговорить. Вы должны знать всю правду.