Чтение онлайн

— Мы должны что-то придумать, должны! Ради наших сыновей! — в отчаянии прошептал один из мужчин, а другой нерешительно произнес:

— Что если взять другого ребенка? Мало ли в Китае сирот такого возраста! Научим его, что говорить, и предъявим князю.

— Ты забыл про метку, — обронил его спутник, и оба погрузились в тяжелое молчание.

Кун представил, как прежде выглядели эти люди: грудь выпячена, плечи расправлены, взгляд полон высокомерия, а походка — уверенности. Сейчас же он всей кожей чувствовал одолевавшие их терзания, трагическую безнадежность, смертельный страх.

Мальчику не удалось дослушать разговор: его позвал Хэн. Для гостей было приготовлено изысканное угощение: целое блюдо мелко наструганной соленой морской рыбы, вареные ростки бамбука, маринованная редиска и имбирное вино.

У Куна заблестели глаза, и заурчало в животе. Он судорожно сглотнул слюну. Каждый вечер отец ругал его за то, что он приходит домой без еды, но господин Линг запрещал ему забирать из чайной объедки. А те крохи, что доставались Куну во время обеда, приходилось делить с хозяйской собакой.

— Ты видел? — спросил Хэн. — Породистые кони, дорогие пояса, хорошее оружие, а одежда простая. К тому же они путешествуют без свиты. Сдается, тут что-то не так! А если это преступники?!

— Не знаю, — пробормотал Кун, раскладывая рис по чашкам и предпочитая умолчать о подслушанном разговоре.

Господин Линг сам подал приезжим еду. После в чайную повалили посетители, и у Куна было столько работы, что он и думать забыл о таинственных гостях.

Как и всегда, он вернулся домой только вечером. Высокие сосны, ярко зеленые при свете дня, сейчас казались черными. Горы сливались с небом, а рисовые поля на склонах холмов были похожи на застывшие волны огромного моря.

Подойдя к хижине, Кун услышал голос отца:

— Я один вынужден работать в поле и кормить столько ртов!

— Если бы ты не отправил Куна служить у господина Линга, он бы тебе помогал, — робко возразила мать.

— Я не желаю видеть его целыми днями! Думаешь, дома от него был бы толк? Приходит из чайной и сразу валится спать, хотя мог бы заготавливать топливо, плести корзины!

— Кун еще ребенок, он устает! — в отчаянии произнесла Ниу, на что Бао ответил:

— Ничего подобного, он здоровый и сильный, просто привык лениться!

Мальчику почудилось, будто вокруг него сгустился воздух, и ему стало трудно дышать. Перед глазами встал образ отца, и Кун впервые в жизни задал себе вопрос: как могло получиться, что его молодая, красивая, кроткая мать вышла замуж за такого старого, уродливого, сварливого и жестокого человека?! И внезапно понял, что никогда не любил и не уважал своего отца.

Даже если Бао находился где-то далеко, Кун всегда ощущал его присутствие в своей жизни, как чего-то тяжелого и недоброго.

У порога стояли потертые соломенные сандалии Бао. Одной из многочисленных обязанностей старшего сына было чистить обувь отца. Как-то раз он забыл это сделать, и Бао ударил его сандалией по лицу.

Память об этом случае жгла как укус ядовитого насекомого. Сделав над собой усилие, Кун перешагнул через сандалии и очутился в хижине.

Посреди комнаты с низким потолком и забранными бамбуковыми решетками окнами стоял покрытый циновками столик, за которым работали и ели. В одну из стен была вделана печка с вмазанным в нее котелком, где готовили еду, в другой зияло углубление, куда складывали постели и одежду.

Вероятно, сестры уже поели, потому что беззаботно и шумно перебирали бамбуковые палочки, камушки и какие-то тряпочки, служившие им игрушками.

Шестилетний Юн с любопытством уставился на старшего брата блестящими лукавыми глазенками. Он без сомнения слышал слова отца, и Куну сделалось неприятно. Внезапно он вспомнил, как однажды Бао подарил младшему сыну раскрашенную деревянную лошадку. Когда Кун, у которого никогда не было игрушек, с восторгом потянулся к ней просто для того, чтобы посмотреть, Бао ударил его по руке и заорал:

— Это не тебе! Ты уже вырос и должен работать!

Тогда Кун забился в укромный уголок и долго, безутешно плакал.

«Работать, работать, работать» — эхо этого слова без конца отдавалось в ушах мальчика, и он переставал видеть смысл в тупом физическом труде, который не позволяет ни играть, ни мыслить, ни жить.

Кун перевел взгляд на отца, на его обвисшие щеки, глубокие морщины вокруг широкого рта, глаза, почти не видные из-за складок век, сутулые плечи, костлявые руки. Прожитые годы не пощадили Бао, но и он никого не щадил.

— Чего уставился? Опять пришел с пустыми руками!

— Господин Линг мне ничего не дает.

— Давал бы, если б ты не лентяйничал, — проворчал Бао.

— Садись, поешь, — позвала мать.

В ее движениях чувствовалась глубокая усталость, а едва заметная улыбка таила в себе привычную горечь.

— Разве он не наелся в чайной! — отец повысил голос. — Что он делал там целый день?!

— Пусть он хотя бы выпьет рисового отвара!

— Нет. Ложитесь спать. Нечего зря жечь бамбук. Мне рано вставать, а ночью меня снова разбудят чьи-нибудь вопли.

Сестренки Куна послушно улеглись на циновки. Только самая младшая спала в родительской постели.

Кун устроился подальше от всех. Он мучительно желал заснуть, уплыть в неведомые темные дали и пробудиться лишь прохладным туманным утром, но не мог сомкнуть глаз.

В конце концов, он выбрался из душной темноты и сел на землю возле хижины.

Небо сияло звездами, была отчетливо видна Серебряная Река [4] . В раннем детстве Кун думал, будто это волшебная дорога, по которой дано путешествовать только избранным судьбой и безрассудным смельчакам, которые могут вскарабкаться на самую высокую гору, откуда можно достать небеса!