Дикие груши
Шрифт:
Да не это же все ему нужно!.. Ну, поговори они с ним, как с человеком (только один дядя Мухтар видит в нем себе равного!), вся его жизнь шла бы по-другому. Он бы просто подошел к отцу как мужчина к мужчине и попросил его не резать ягненка. А отец бы ни о чем не стал его спрашивать, а просто выполнил его просьбу. Все было бы честно, и он бы любил своих родителей больше всех на свете. И про все (ну, почти про все!) сам бы им рассказывал…
А теперь что? Теперь они ссорятся с матерью, отец ругает ни в чем не повинного соседа, косо смотрит на Мухтара. А он, Дауд, не смеет поднять на них глаза…
Не отпустить ягненка он тоже не мог. Ягненок был его другом. У него были такие голубые-голубые глаза, как у… И совершенно по-детски доверчивый взгляд. Нет-нет, ни за что на свете! Иначе спасти ягненка он не мог. В жизни, наверное, многое нужно осложнять. Иначе будет стыдно и противно жить. И он не жалеет, что спас малыша. И что поставил на место Петуха… И что не позволил Раисе насмехаться над собой… Если бы он не осложнял, то разве мог бы… Нет, не прав отец… У него, у Дауда, свое мнение на этот счет…
Ведь и Мухтар всегда поступает так, как считает нужным, ничего не боясь. И даже мама, хотя у нее больное сердце… На днях она пришла с работы расстроенная. Он, Дауд, спросил, не сходить ли ему за лекарством. И мама рассказала, какой у нее был неудачный день: ее приятельница, тоже врач, нагрубила ей, когда она не захотела принять без очереди какого-то «нужного» человека, а потом один больной принес ей коробку конфет, она на него рассердилась, но так и не знает, хотел задобрить или от чистого сердца…
Дауд не очень понял, почему она ему про все это рассказала. Наверно, хочет, чтобы он был в курсе ее дел. Но было приятно, что мама разговаривает с ним, как со взрослым. Ему тоже захотелось кое-что рассказать маме. Не нашлось только удачного повода перевести разговор. Он-то знает, любит и понимает маму. Но не уверен, всегда ли она может понять его…
Вот бы знать, где сейчас его ягненок? Спрятался на полянке за дерево или пощипывает травку? Или познакомился с кем-нибудь из гуляющих в парке, смотрит на того преданными голубыми глазами и помахивает черным хвостом с белым кончиком? А может, кто-то его уже увел?..
Дауд вышел из дома. Проходя мимо Раисиного балкона, он даже не поднял глаз: сейчас не хотелось ее видеть. Он должен найти ягненка, подумать и решить, что делать дальше.
За углом дома мелькнуло голубое платье Цыганки. Может, не она?
Дауду показалось, что в спину ему кто-то смотрит. Дал себе слово не оглядываться, но все-таки оглянулся: Раиса с балкона делала знаки, чтобы он ее подождал. Дауд остановился, сам еще не зная, хочется или нет ему с ней разговаривать. Но когда она вышла из подъезда в нарядном зеленом платье, такая вся ясная, улыбающаяся, Дауд забыл все свои обиды. Тем более, что ревность-то была во сне…
— Коктейль пошел пить? — шутливо спросила она.
— Да вот погулять вышел. — Дауд опять почувствовал себя скованным и неловким. Рассердился на себя, на Раису. Тоже мне, королева Марго!
— Ой, как я рада… А я Цыганку звала, так она не пошла. Странная такая сегодня. Я не поняла, зачем она ко мне приходила. Вроде бы сама звала гулять, а потом не пошла:
— Она меня не интересует, — не особенно любезно отозвался Дауд, направляясь в сторону городского парка.
— А вот она тобой интересовалась! — В голосе Раисы слышалось откровенное лукавство.
Но что-то мешало Дауду перейти на такой же тон. Наверное, он беспокоился о брошенном ягненке.
В это время над ними очень низко пролетел вертолет. Дауд воспользовался тем, что так шумно, и ничего не ответил. Когда шум стих, Раиса спросила:
— Скажи, Дауд, кто до меня читал «Королеву Марго»?
Дауд растерялся. Отвернувшись, ответил:
— Никто.
— Но там есть страницы, отмеченные красным карандашом.
Дауд не знал, что отвечать. Лучше б сквозь землю провалиться!
— Нехорошо получилось, — вздохнула Раиса. — А уж Цыганка из этого раздует! Ей ведь только повод дай…
— А ты не давай!
— Повод?
— Книгу.
— Как могу не дать, раз обещала?
Раиса остановилась у памятника солдату, стоящему у самого входа в парк. Перед памятником высоким теплым пламенем полыхал вечный огонь. У подножия лежали свежие цветы. Кто это всегда их сюда приносит?
— Она ведь навязывает тебе свою дружбу, а ты делаешь вид, что ничего не замечаешь, — сказал Дауд.
— Откуда ты знаешь?
— Я вижу. И ты не можешь не видеть, что она хитрюга и лицемерка.
— Она, правда, хитрая, но не вредная. Она умеет увидеть в людях то, чего не вижу я.
— И хорошо, что не видишь. Она ведь заранее ни от кого ничего хорошего не ждет. Одни недостатки и подмечает. И радуется этому. Лучше, как говорит дядя Мухтар, иной раз ошибиться, чем ко всем относиться с подозрением.
Дауд почему-то вспомнил о Мухтаре. Может, потому, что в это время они проходили мимо фигуры чабана, выструганной из высыхающего дерева. Два мастера еще продолжали работать, вокруг валялось множество стружек и веток. Широкоплечий, видимо уже не молодой, мужчина, стоя к ребятам спиной, что-то подчищал на дереве; молодой загорелый парень в красной майке с прилипшими белыми стружками выстругивал чабанскую палку-ярлыгу.
Проследив за взглядом Дауда, Раиса сказала:
— Молодцы какие! Раньше сохнущие деревья просто выкорчевывали, а теперь нет. Видишь, вон там медведь, лиса, слева — сова, за плакучей ивой — леший…
«Мне бы ягненка найти», — думал Дауд, машинально кивая Раисе.
Но она заметила его рассеянность.
— Какой-то ты сегодня странный. Что-нибудь случилось?
— Да нет, все нормально.
— Дядя Мухтар уехал? — продолжала допытываться Раиса.