Дикий рейс
Шрифт:
– Совершенно верно, он спятил с ума, – говорит Питер.
Я не знаю, что ответить. Краснею… Бледнею…
– Я вынужден… он заставляет меня… – лепечу я.
– Не подчиняйся! – почти кричит Франсуа.
– Не подчиняйся! – повторяет швед.
– Но тогда он меня совсем заест, – говорю я.
– Но я не вижу, чтобы твое холуйство избавляло тебя от этого, – продолжает Франсуа.
– Наоборот, все прибавляется – стирать белье! – весело хохочет Питер.
Я окончательно теряюсь. Открыть им истину? Но тогда надо открыть ее всем. Слух дойдет до капитана, и мне не сдобровать: тюрьма или «волчий билет», мне, иностранцу, заброшенному на край света…
– Если ты не в состоянии защищать себя, тебе нужна нянька, – говорит Франсуа, – я готов взять на себя эту роль.
– И я! Мы вместе! – горячо подхватывает Питер.
– Но только в том случае, если ты изменишь свое поведение.
– Вот именно! – повторяет Питер.
Heт… Заступничество не избавит меня от кары, оно только ускорит ее. Боцман тоже не робкого десятка. Нет! Надо молчать… Старый матрос с презрением отворачивается. Его примеру следует и швед. Я невыносимо страдаю. А впереди – бесконечный простор океана. Долог путь корабля…
Как в горячке, мечусь и ворочаюсь я на своей койке и, несмотря на усталость, не смыкаю глаз. Стыд и злоба разъедают душу, отравляют кровь. Нет сил! Что-то надо предпринять… Что-то решить, сделать. Но что? Мозг мой, одурманенный злобой, отказывается мыслить. Обычно подобные истории на английским судне разрешаются дракой, Значит, нужно в нерабочее время затеять с боцманом кулачный бой, но так, чтобы инициатива исходила от него. Независимо от победы или поражения, я рискую штрафом, Наплевать! Ну, а если боцман сообщит капитану об инциденте с ножом? Это пугает меня. Но внезапно счастливая мысль озаряет меня: «Я буду все отрицать! Ведь свидетелей нет, прошло больше месяца, и шрам у него на руке зажил».
– Почему, – спросят боцмана, – ты до сего времени молчал?
– Правильно! – шепчу я. – Правильно! Отрицать! Отрицать!
И как это я раньше не додумался? Кончено! Не стану я больше унижаться. Успокоившись, я решаю: итак, драться, драться по-джентльменски, но без перчаток. Драться так, чтобы у боцмана отпала охота преследовать меня. Ну, а если боцман победит?
Я не считаюсь слабым. Но боцман значительно сильнее меня. И боксирует он, вероятно, неплохо… Я же едва постигаю это «искусство». Все шансы на его стороне. Он не только одолеет меня, но, что хуже всего, изуродует, так как бокс будет хотя и джентльменский, но без перчаток. А я молод. Я люблю девушек. Я мечтаю о любви. В девушках вижу я главную, если не единственную приманку жизни. Я недурен… пользуюсь успехом. Что скажет моя милая, когда я вернусь из рейса с расплющенным носом и выбитыми зубами? Она отвернется от меня. Какой смысл терять лучшую радость в жизни? О» дьявол! Кой чорт столкнул меня с этим выродком-боцманом! С каким наслаждением я уничтожил бы его… Нет, из драки ничего не выйдет, кроме неприятностей.
Есть еще один способ избавиться от своей холуйской роли, но он так унизителен… И все же я испробую его. Я вошел в каюту боцмана, когда тот закончил свой ужин и набивал трубку.
– Всполосни-ка мне посуду, – встретил он меня.
– Я не за тем пришел. Мне нужно поговорить с тобой.
Боцман удивленно вскинул на меня свои зеленоватые глаза.
– Я хочу тебя спросить, как долго ты будешь издеваться надо мной?! Впереди еще много месяцев плавания. Неужели ты думаешь все это время меня мучить? Зачем тебе это? И чем я это заслужил?
– Ты русс… – ответил он.
– Так что из этого? – недоуменно спросил я. – Ведь, кроме меня, на этом судне имеются и другие национальности.
– Русские в Одессе едва не отправили меня на тот свет. Однажды, когда я гулял с Машкой, на меня напали два оборванца. Я легко расквасил им рожи, но тогда один из них полоснул меня ножом. Вот след!
Он обнажил грудь и указал на глубокий шрам.
– Я потерял много крови и с тех пор ненавижу русских.
– Хорошо, но с какой стати я должен отвечать за каких-то оборванцев? Я в этом столь же повинен, как и в войне царя с микадо… Я…
– Хватит! – резко прервал он, стукнув трубкой по столу. – С первой встречи ты противен мне, и я не успокоюсь, пока не выживу тебя отсюда. Тебе не место на английском судне.
– Но ведь не ты хозяин судна, – возразил я. – Хозяин может и тебя прогнать, если ты не понравишься ему. И потом: куда мне итти? Кругом океан!
– Хоть за борт! – последовал ответ.
Я едва не задохнулся от ярости. Остается испытать последнее средство. Я чувствую, как краска стыда заливает мне лицо, как отвратительно звучит мой голос.
– Тогда вот что… – начинаю я. – Я готов искупить вину оборванцев частью своего жалованья…
Боцман пристально смотрит на меня, молчит, выбивает пепел из трубки… На лице его, наконец, появляется обычная усмешка.
– Взятка?
– Часть заработка… Гм… Мало даешь, мало…
– А сколько хочешь?
– Все! За весь вояж! – хохочет он.
Я понял, что он издевается. Сделка не состоялась.
– Стану я пачкаться твоими грошами, – презрительно продолжал он. – Я и свои в два счета пропью! Ты лучше пойди к помпе и хорошенько вымой эту посуду.
– Плевать! – вспыхнул я. – Плевать я хочу в твою посуду! Лучше тюрьма, волчий билет! Иди, жалуйся капитану! Иди!
Боцман удивленно вытаращил глаза. Я хлопнул дверью. Облокотившись о борт, я долго не мог притти в себя. Подавленный, растерянный, я тупо уставился в темную пучину. Она манила, тянула к себе…
Я уже не холуй… Я вернул себе расположение товарищей, но боцман бесится еще больше.
– Ты перехитрил меня, чортов русс! Выждал, пока зажил след ножа и прошло время… Ол-райт! Но это не избавит тебя от каторги. Ты получишь ее. Здесь будет тебе Сибирь!
Я часто ловлю на себе его мстительный взгляд.
– Я уничтожу тебя! – цедит он сквозь зубы.
Со мной творится что-то странное. Я осунулся, опустился, потерял сон и аппетит.
В работе рассеян и так путаю все, что oбращаю на себя внимание начальства и вызывал насмешки даже у юнги.
– Я пытался поговорить с боцманом о тебе, – говорит Франсуа, – но он так отшил меня… Это какой-то выродок.
– Может, дать ему по носу? А? – спрашивает Питер.
– Потом не отделаешься. Дисциплина!