Чтение онлайн

Мне лежать еще две недели в гипсе. Что бы такое повспоминать, что я не помню? Случилась бы дуэль в моей жизни — ее бы повспоминал.

И тут словно взорвалась в мозгу атомная бомба воспоминаний. Случилась тогда в тайге дуэль по правилам. Настоящая дуэль — с птицей!..

В девятом часу утра проезжаем Старонижестеблиевскую станицу. Тучи разнесло ветром, и сейчас загорится солнце. Грязная тачка летит по дороге весело. В станице несколько блочных домов и серебряный Ленин стоит в центре. Со словом «станица» связывается нечто казацкое, вольное. Я и сам казак по прадеду. У мамы сохранилась старинная картонная фотка. На ней несколько казаков с окаменевшими лицами сидят на стульях, выкатив грудь колесом. Шашки достали из ножен и держат острыми концами вверх. У каждого на груди Георгиевский крест. Один из казаков — мой прадед. Вот и все, что я знаю о нем… Станица же, которую мы проехали, скорее похожа на поселок городского типа. Ни один казацкий ген во мне не дрогнул.

Мы летим дальше. Солнце уже вовсю поливает нам с Лехой в лица, когда подъезжаем к станице Красноармейской. Что-то вроде районного центра. Бабулька в длинной юбке и ватнике бредет по тротуару. Велю Лехе остановиться.

— Бабушка, — спрашиваю, — не знаете, кто дома сдает в станице?

Бабулька останавливается, шамкает беззубым ртом и советует доехать до рынка и там спросить. Объясняет, как доехать. Мы пересекаем площадь, и возле местной почты нас тормозит мент в форме. Я велю Лехе выйти и поговорить вежливо. Леха двигатель не глушит, открывает дверцу и поднимается навстречу стражу порядка.

— Нарушаете, — доносится до меня.

— А что такое? — Леха под простака косит. — Мы шли аккуратно за автобусом.

— Перед площадью знак висит — проезд для легковых машин, мотоциклов и грузового транспорта запрещен.

— Не заметили. Извините, — корит себя Леха и шуршит в карманах, достает деньги.

Мент берет и шуршит уже в своих.

— Машину помойте, — говорит и отворачивается.

Леха садится обратно и отдувается. Отжимает педаль, и тачка трогается.

— Пять баксов, — говорит бодигард. — Казаки тоже на баксы перешли.

— Недорого, — отвечаю я.

Через пять минут подъезжаем к рынку. Все рынки одинаковы — яблоки, груши, арбузы, картошка, рыба. Новости и сплетни. Молодежи на рынке немного, народ в основном пожилой. Казачья молодежь вся в рэкет небось пошла. Нас, наверное, на границе ночью казачьи дети ловили. Тоже мне, погранцы херовы!.. Мы ходим с полчаса между прилавками и прицениваемся к товару. Спрашиваем наконец у мужичины, торгующего рыбой, про жилье.

— Так я вам и сдам, — радуется рыбак возможности покалякать. — Один дом все одно пустой стоит. Сын, когда вернется из армии и жениться соберется, тогда там станет жить. Сад там больно хорош…

Сад нас не интересует, но я улыбаюсь и киваю, поддерживаю разговор.

— А рыба откуда такая здоровенная? — спрашиваю.

— Ага! — счастливо восклицает рыбак. — Заметили! Это с прудов. «Белый амур» называется.

— Вы еще долго торговать будете? — интересуюсь я.

— Не знаю. Как дело пойдет! Вы по рынку пока походите, а я поторгую.

У него на лотке четыре рыбины всего.

— А сколько за месяц возьмете? — спрашивает Леха.

Рыбак пожимает плечами, усмехается по-доброму:

— Черт его знает? Посмотрим, что вы за люди такие.

По второму разу обходим рынок. Сколько еще так ходить после бессонной ночи и стрельбы!

— Купим у него рыбу, всех-то дел! — говорю я, а Леха соглашается:

— Да, босс! Проще купить. Для здоровья дешевле.

Возвращаемся к рыбаку и сообщаем о своем решении рыбки отведать. Мужик обрадованно начинает взвешивать, выходит всего шестнадцать килограммов; есть нам теперь эту рыбу не переесть. Леха перекидывает мешок через плечо, и мы идем в сторону машины. Я даю рыбаку двадцать долларов, и тот, быстро сосчитав про себя, соглашается. Мужик садится на мотоцикл и велит нам ехать следом. Мы просим рыбку подвезти.

— Почему нет? — Рыбак кладет ее в металлический короб, укрепленный в коляске. — И то верно. Багажник ваш пропахнет рыбой.

Проезжаем несколько улиц и останавливаемся возле одноэтажного низенького дома. Наш новый знакомый отворяет ворота и велит въезжать. Леха заруливает во двор, и мы бегло осматриваем хозяйство. Снаружи дом обшарпан, но внутри очень даже уютно. Старомодная мебель, вышитые коврики на стенах и фотографии в рамках. Только на кухне, как след молодежной жизни, висит плакат «АС/ДС» с чумазо-волосатыми рожами гитаристов. Туалет, конечно, во дворе. Гаража нет.

— Подходит, короче, — соглашаюсь я.

— Так меня Денисычем зовут. — Рыбак протягивает руку, я пожимаю ее, отвечаю:

— Вот и отлично. Знакомы будем.

Леха достает стодолларовую бумажку и отдает Денисычу.

— За месяц хватит? — интересуюсь у хозяина.

Он старательно считает в уме.

— Даже много, парни! — соображает все-таки. — Я меньше хотел.

— Нас такая цена устраивает.

— Что гаража нет, плохо. Но у нас, парни, никто не ворует. Не научились еще.

Мы прощаемся, и Денисыч уезжает. Еще долго слышен убывающий звук его мотоцикла.

— Я, босс, посплю часок. И обратно за парнями поеду. Тут все в порядке вроде.

— Нет, Леха, — не соглашаюсь я. — После такой ночи я тебя одного не отпущу. Граница больно крутая оказалась. Вдруг кто-нибудь остался, когда нашу машину засекали. Могли не все поехать. Мы просто позвоним Андрею и скажем адрес. Парни сами доберутся. Не маленькие.

Неожиданно возникает в пространстве звук знакомого мотоцикла, и скоро на пороге возникает Денисыч с мешком.