Чтение онлайн

— Смотри-ка! Не заперта, — кондотьер вытащил саблю. — Словно бы ждут… или ждали.

— Так ведь меня же и ждут! Саблю-то спрячь, не пугай народ раньше времени.

— Ждут, говоришь? — Корягин оглянулся по сторонам. — Вот так вот — почти нараспашку?

— Постой…

Михаил потянул на себя дверцу… и едва успел отскочить в сторону: к ногам его вывалилось окровавленное тело Охлони.

— Ловко его, — наклонившись, спокойно произнес Савва. — Прямо в сердце. О, слышишь? Шум… видать, хватили уже… заподозрили. Пожалуй, пойдем-ка отсель, друже.

— Да, — прислушиваясь к быстро приближающимся голосам, Ратников со вздохом кивнул. — Пожалуй, навряд ли у нас с тобой что сейчас сладится. Эх, Тема, Тема… и когда ж твое время придет?

Михаил конечно же знал тюркскую речь далеко не в совершенстве, но вполне достаточно, чтобы понять смуглого узкоглазого всадника. Тот окликнул Ратникова уже у самой усадьбы, нагнал:

— Ты — тот, кого называют Мисаил Урус? Верный нукер Ак-ханум?

— Пусть так, — Миша скривился — этот кривоногий черт ему явно не нравился.

Мосластый, харя круглая, словно плошка, нос приплюснутый, ноздри едва не навыворот — этакий красавец. Что еще сказать? Лисья шапка, такой же малахай, щедро украшенная серебром узда, за поясом плеть да сабля в синих ножнах, саадак с луком и стрелами и у седла, две переметные сумы — обычная экипировка степного витязя, искателя удачи. Смотрит нагло, щурится… хотя это у него от природы глаза такие.

— Тот, кого ты искал, — у нас, — оглянувшись, поведал всадник. — Хочешь узнать больше, приходи завтра вечером на постоялый двор Джур-Али. Приходи один, иначе…

Недоговорив, стегнул коня плетью, исчез, умчался в фиолетовый вечер, промозглый и дождливый… нет — уже больше — снежный. К ночи резко захолодало, с реки налетел злой, пронизывающий насквозь ветер, запела, закружила поземка.

У нас… Интересно — у кого это? Молодой человек даже не сделал попытки догнать степняка, понимал — бесполезно. Тем более — зачем догонять, коли тот и так уже назначил встречу. Постоялый двор Джур-Али — Михаил примерно представлял себе, где это. Где-то за мечетью, в квартале медников-мусульман.

Что ж… придется идти… а что еще делать? Слава богу, хоть с Артемом кое-что прояснилось. Значит, парня похитили… кто? А кто — ну, совершенно сейчас не важно, куда важнее — зачем? А затем, чтоб надавить на Ратникова Михаила Сергеевича… похоже, выследили… недаром какой-то косоглазый черт у забора своего коня чистил. И зачем им Ратников? А не зачем. Ак-ханум — вот кто им нужен, тут уж — яснее ясного. Наверняка завтра на постоялом дворе сделают предложение, от которого невозможно будет отказаться. Тему в обмен на… на информацию, на что же еще-то?

Почему именно он, Михаил? Что, другого кого-нибудь нельзя вербануть в шпионы? Того же толстомясого Шитгая или рыжего прощелыгу Кузьму? Те завсегда с удовольствием… Почему не их?

Да потому что Мише Ак-ханум доверяет куда больше других! А откуда об этом стало известно? Опять же ясно, откуда — тот же Кузьма и поведал. Или — Шитгай. Да мало ли?

Да-а-а…

Михаил маялся в своей каморке без сна — слишком уж много всего за этот день на него свалилось. Корягин этот с его намеками на черниговского бродягу-князя, какой-то подозрительный мифический «новгородец», которого по просьбе Корягина нужно осторожно «прощупать», теперь вот — Тему похитили. А если еще вспомнить недавнее покушение на царевича Сартака… или на Ак-ханум. Ай, девка, девка, куда ж ты вляпалась-то?

Да, еще и о ювелире Мефодии забывать вовсе не стоит. Если он и вправду такой скупердяй, как рассказывают, так с потерей своих рабов вряд ли примирится, искать будет. А кто первый под подозрением? То-то.

Наступивший день выдался куда более светлым и даже солнечным, только уж больно холодным и ветреным. Выехав ближе к вечеру со двора, Ратников кутался в плащик. На встречу — на первую встречу — он решил явиться один. Послушать, посмотреть, прикинуть, а там уж и решить, что делать дальше, как себя вести и как помочь Теме.

Пару раз спросив путь, молодой человек неспешно объехал мечеть и, свернув в квартал медников, сразу же обнаружил постоялый двор по характерному запаху конского навоза и плова. Въехав в гостеприимно распахнутые ворота, Михаил соскочил с коня и, бросив поводья подскочившему служке, зашагал к приземистому глинобитному зданию под плоской крышей — как раз оттуда пловом и пахло.

Заведение явно пользовалось популярностью: кроме Мишиного гнедого конька у коновязи помахивало хвостами еще с полдюжины лошадей, а в глубине двора, за амбарами, виднелись верблюды.

— Уважаемый! — дернул Ратникова за полу возникший неизвестно откуда грязный мальчишка-бача, раб в ошейнике и лохмотьях. — За мной иди, господин мой.

— А кто тебя…

— Иди, иди, господин. Ждут тебя.

Миша пожал плечами: ну, раз уж ждут…

Его действительно ждали. Где-то на заднем дворе, за амбарами и конюшней, в небольшой, раскинутой на жухлой траве юрте из белого войлока. К ней-то мальчишка и подбежал, что-то спросил, оглянулся:

— Сюда, господин, сюда.

Ратников, приподняв полог и пригнувшись, вошел… Застыл на пороге, дожидаясь, когда глаза привыкнут у полумраку. В юрте, впрочем, было не так уж и темно — посередине жарко пылал обложенный круглыми камнями очаг, рядом с которым, на золоченой треноге, горела медная лампа с длинным, щедро источающим жир, фитилем.

— Здрав будь, воин, — вежливо приветствовал вошедшего сидевший у очага мужчина. — Могу говорить на языке урусов. Наверное, так будет удобнее. Садись.

Кивнув, Ратников снял грязные сапоги и уселся на белой кошме, скрестив ноги. Усмехнулся: