Чтение онлайн

Эми улыбнулась.

— Твой отец говорит, что у тебя глаза, которые устремлены в завтра. Возможно, потребуется какое-то время, но ты преодолеешь все это в себе. И станешь еще лучше из-за того, что думала об этом.

Губы Индиго искривились.

— Если у меня глаза, устремленные в завтра, почему же я была так слепа с Брендоном?

Эми потрепала ее по плечу.

— Ты забыла самый главный урок, которому тебя учили твои родители: роскошные одежды и приятные манеры еще не делают мужчину мужчиной. Теперь ты никогда не попадешься на такую дешевую приманку.

С этими словами Эми вернулась в дом, всей душой моля Бога, чтобы она оказалась права.

На пути к дому Охотника Эми вдруг с необычной ясностью поняла, как близко была Индиго от беды. Она до сих пор не позволяла себе думать о том, что было бы, если… Но сейчас мысли о том, что чуть не произошло, целиком захватили ее.

Еще не дойдя до порога, Эми начала дрожать. Сначала почти незаметная, эта дрожь началась где-то в ресницах, потом охватила руки и ноги. Ее мучали какие-то странные, неясные ощущения, мысли разбегались. Она вцепилась пальцами в свою юбку, стараясь унять трясущиеся руки, но когда ей удалось справиться с ними, у нее застучали зубы.

Эми никак не могла понять, что с ней творится. Все вокруг казалось размытым, как в тумане. Будто во сне, она осознавала, что идет через кухню. Она слышала голос Свифта, слышала, как сама что-то ответила. Потом, как бы очнувшись от приступа лунатизма, она обнаружила, что стоит над раковиной и изо всех сил трет свои руки щеткой Охотника. Когда до нее дошло, чем она занимается, она так и не смогла вспомнить, как подошла к столу, как наливала воду в раковину. Она знала только, что ее вдруг одолело непреодолимое желание отмыться дочиста.

Щетка выпала из ее замерзших пальцев и нырнула в мыльную воду. Эми не отрываясь смотрела на маленькие темные волны, побежавшие в разные стороны к краям раковины и выплеснувшиеся на пол.

Она вцепилась пальцами в кухонный стол и зажмурилась. Образы ее прошлого, слепящие, безжалостные, набросились на нее из темноты памяти. Пятнадцать лет она держала эти воспоминания на крепкой привязи, не позволяя им всплывать наружу. Они являлись ей в ночных кошмарах, но тут уж она ничего не могла поделать.

Команчеро удерживали ее в плену почти две недели. Между здравым рассудком и безумием тогда проходила очень тонкая черта. Она выжила тогда, и чтобы жить, держала свое прошлое скрытым от себя за тяжелым черным занавесом. Сейчас его давящие мрачные складки начали расходиться, и картинки прошлого вырывались наружу.

Эми не могла дышать. Она слегка наклонилась вперед, щеки горели, живот как-то отяжелел, в висках стучало.

— Эми?

Голос Свифта взорвался в ее голове. Эми-Эми-Эми. Она не видела его, не видела ничего, кроме… Нет! Вся напрягшись, Эми постаралась собраться, отгоняя воспоминания прочь от себя. То, что случилось сегодня с Индиго, не имело ничего общего с ней, ничего.

— Эми, с тобой все в порядке?

Эми, с тобой все в порядке — все в порядке — все в порядке — все в порядке? Она опять закрыла глаза. В легкие вошел воздух, и она наконец смогла вдохнуть. Все еще не выпуская доски кухонного стола, она с трудом повернула голову.

— Да, все в порядке.

Все нормально — все нормально — все нормально — все нормально. Ее охватило истерическое желание рассмеяться. Она еле совладала с ним. Конечно же, с ней вовсе не все было нормально. Да и как она могла чувствовать себя нормально? Она ощущала, как по рукам течет вода, забираясь под рукава платья. Когда она ее налила? Эми попробовала сосредоточиться на ощущении холода, на других реальных ощущениях.

— Я подумал, может быть, нам стоит ненадолго пойти к тебе, — сказал Свифт. — Похоже, Охотник и Лоретта с удовольствием побыли бы одни.

Одни. Ей тоже хотелось побыть одной. Всего несколько минут. Воспоминания хаотичной толпой рвались из нее. Как черные пауки. Пауки, ползающие по всему ее телу. Ей казалось, ее сейчас вырвет.

— Дорогая, с тобой правда все в порядке?

Она отряхнула свой рукав. Воспоминания, ползающие, как черные пауки. К горлу подкатила рвота. Она опять отряхнула рукав, на этот раз сильнее. Ей надо было остановиться. Только сумасшедший будет стряхивать с себя что-то, чего там нет.

— Со мной все нормально. Да, давай пойдем. Им нужно побыть одним.

Неужели это был ее голос? Дрожащий и на самых высоких нотах. Как бы плывя, не чувствуя под собою ног, она пересекла комнату. Свежий воздух… Возможность дышать… Это и была реальность.

Выходя из двери, Свифт крикнул Охотнику и Лоретте:

— Я вернусь поздно, не ждите меня.

Дверь громко стукнула, закрывшись. Эми обхватила себя руками и глотнула свежего ночного воздуха. Слова Свифта о том, что он вернется поздно, не оставляли никаких сомнений, где он будет и что намеревается делать. Она опять ощутила позыв тошноты. Она не могла заниматься этим. Не сейчас во всяком случае.

Ей хотелось убежать в темноту, раствориться в ней. Но когда они спускались по ступеням, он взял ее за руку так крепко, что она подчинилась и опять глубоко вдохнула. Мир колебался перед ее глазами, лунный свет и тьма кружились в каком-то сумасшедшем танце.

Он вывел ее на тротуар.

— Эми, тебя что-то тревожит. Ты можешь говорить об этом?

Может ли она говорить об этом? Нет. Она не должна об этом даже думать.

— Т-трудно поверить, что сейчас уже ноябрь.

— Я так понимаю, что у тебя нет желания обсуждать это?

Обсуждать это! Но для этого не существует подходящих слов. Как она сможет ему все объяснить? Про черный занавес в ее мозгу? Он подумает, что она сошла с ума. И, кстати, она вполне может сойти с ума, если немедленно не возьмет себя в руки.

— Так холодно. Скоро уже День Благодарения 3 . Свифт внимательно посмотрел на нее.

— На небе полная луна. Ты заметила? Почувствовав облегчение оттого, что он заговорил на другую тему, Эми взглянула вверх. Луна поднялась еще не высоко, полная и молочно-белая. На ее фоне черным силуэтом выделялись искривленные ветви старого дуба с уже облетевшими листьями. Ей вспомнилось, как она так же смотрела на луну пятнадцать лет назад, а руки горели огнем от безуспешной борьбы с сыромятным ремнем, которым они были притянуты к колесу фургона, а голова полна ужаса, ибо утро должно было непременно наступить, а с ним — мужчины… один за другим, в бесконечной череде идущие к ней.»