Дикополь
Шрифт:
В отдаленье рокочет весенний гром... Стремительно приблизившись, он лупит, словно кувалдой, по крыше "Москвича" и замирает. В полнеба, алым знаменем колышется тихое зарево.
...Задрав капот, наш автомобиль с натужным, почти человеческим стоном протиснулся между барханами с северной стороны аэродрома... Убирать часовых уже не стоило. Как коврики с перил балкона, они свисали с изрубленных гигантскими топорами вышек.
И кто-то, вспахавший летное поле шестидесятилемеховым плугом, позаботился о том, чтоб, чиркнув спичкой, поджечь нашинкованные части крылатых машин, догорающие в пьяных глубоченных бороздах.
"Поле чудес", крупье, вращающаяся рулетка...
– Буква?! Назовите букву! Или вам угодно назвать все слово целиком?.. Внимание!!! Игрок называет СЛОВО... СЛОВО из одиннадцати букв!
– ПРОСТИТУЦИЯ...
Мы были элита. Вскормленные с ножа. Убийцы без страха и упрека. И что же?.. Как выяснилось, никто и не думал беречь подобную драгоценность.
Мы, Взвод с отгрызенной (чтоб можно было вырваться из капкана) лапой, насилу отыскали среди полыхающего железного хлама маленький белый вертолет. "Пчела", покосившись набок, стояла на вздыбленном бетонном пятачке в стороне от летного поля, это ее и спасло.
Выкинув наполнявшие вертолетик посылки, мешки с корреспонденцией, откатив "Пчелу" на более-менее ровное место, мы начали втискиваться в нее.
Командир поднял почти игрушечную машину в воздух. "Пчела" вела себя превосходно. Дрожала от натуги, но продолжала карабкаться вверх и четко слушалась руля. Набрав высоту около пятидесяти метров, мы уже совсем было приготовились лететь туда, где нас, впрочем, никто не ждал... в этот момент на крышу погруженного в темноту аэровокзала из чердачного окна выбрался, держа на плече обрубок толстого бревнышка, какой-то двуногий.
Никто его не увидел, лишь я. Вот что: чтоб поразить цель, снайперу требуется около двух с половиной секунд - это время, необходимое, чтобы взять оружие наизготовку, прицелиться и спустить курок.
Однако не только целиться, но и брать СВД наизготовку было уже поздно, и неведомый человек, в позе лучника раскорячившийся на фоне заснеженной крыши (слегка подсвеченной снизу дымным пожаром), будет сниться мне до конца дней. Из бревна его, сзади, вырвался огненный шлейф...
Теряя по дороге своих пассажиров, вываливающихся из нее один за другим, "Пчела" с оторванным брюхом кружилась в воздухе...
Подполковник Лазарев, дергая вожжами, пытался править нашей лошадкой. Он, шпоря ее, что-то кричал. Тщетно.
Вертолет перевернулся в воздухе и, горючей слезой по щеке Бога, заскользил вниз.
Вертолет пал на сгрудившиеся на окраине города домишки. Лопасти винта рубанули по крышам. Визг, скрежет металла, снопики искр...
Местом нашего приземления, по-видимому, стал курятник. Я открываю глаза, и вот размешивающий звездное небо пропеллер - одна лопасть лихо загнута вверх, другая закручена в штопор. Куриные перья кружатся, порхают, как снег...
Лазарев, привалившись лбом к саманной стене, отдыхает на пилотском сиденье. Руки командира, как положено, покоятся на рычагах, из затылка веером торчат кости, из ушей, пульсируя, течет кровь.
Я приподнимаюсь с земли, на которую выпал из салона "Роллс-ройса", видимо, в тот самый момент, когда встречный ледокол имени Ленина неловко задел его накрахмаленной своей манишкой, шарю рукой рядом с собой... Из-под слоя куриного помета выдергиваю СВД. Оптический прицел смят. От приклада остались лишь щепки.
Толкаю дверь сарая плечом... Двор уже полон. Вижу женщин, детей, стариков, мужчин с тяпками, мотыгами, топорами. Пробуя пальцем лезвие своего ножа, пытаюсь припомнить, какая передо мной стоит задача? Кажется... я должен сказать речь этим, с горящими нестерпимой симпатией глазами, мужчинам, а также их женщинам, детям, ну и, разумеется, старикам... Старики - самые благодарные слушатели! Один из таких, помнится, заслушавшись лекцией, пырнул напильником Костанжогло... Пытаюсь сделать выпад вперед. Но нет сил...
Выпустив нож, под градом ударов, я валюсь на камни кавказского дворика.
Вначале слышится доносящийся издали рокот вулкана. Потом ко мне возвращается зрение, и я обнаруживаю, что нахожусь в просторном, с низким потолком помещении, скорей всего - подвале. Меня окружают выкрашенные зеленой масляной краской стены, бликующие в свете забранной стеклянным колпаком в металлической сетке лампы.
Дальнейший осмотр позволяет установить, что я распростерт на нижнем ярусе двухэтажных, сваренных из металлического уголка нар, выкрашенных в тот же приятный глазу цвет, что и стены. Подо мной обычный солдатский черный тюфяк. Парочка таких же, в свернутом виде, лежат на верхнем ярусе нар...
Ну, и что все это означает? И где, черт побери, извергаются вулканы?!
Я попытался привстать...
Кто-то сидящий внутри меня приложил к моему сердцу раскаленную добела кочергу, и вот теперь нужно ждать, пока кочерга остынет...
Когда она приобретает малиновый цвет, мне... начинает сниться довольно покойный и сладостный сон о девушке с милым лицом и русою челкой. Отдувая с глаз эту челку, незнакомка нестерпимо блестящим пинцетом зондирует рану в моем бедре. Вдруг наши взгляды встречаются.
– Вот мы и очнулись, - воскликнула девушка.
– Давно бы так! Третьи сутки без памяти... Ну, давайте знакомиться. Я - Оля Остащенко, медсестра. А вы?
"Я, - хочется мне сказать, - рейнджер спецназа Серега Иванов". Но потом я вспоминаю, что сказать этого не могу.
– Простой мирный житель, собирающий в вашем лесу ананасы... Кстати, где мое сплетенное из ивовых прутьев лукошко? Перочинный ножик? Компас, без которого грибнику заблудиться в лесу как дважды два?..
– Шутник, - усмехается медсестра и... вдруг выдергивает из меня пинцетом черную извивающуюся гадюку.