Чтение онлайн

— Вы правы, генерал… Правительство, возглавляемое вами…

— Не обязательно мною. Но не Гамовым.

— Да, тогда откроются иные возможности в мировой политике. Гамов на мир не пойдёт, пока не уступят его немыслимым требованиям. Уверен, что влиятельные круги в Кортезии поддержат ваше благородное стремление реорганизовать правительство.

— Надеюсь на это. Так вот — информация, которую буду передавать вам, должна помочь реорганизации нашего правительства. Оказать давление на Гамова в нужном направлении! И начну её передавать немедленно.

— Слушаю, генерал. — Войтюк снова вынул ручку, разложил на коленях блокнот для видимости записи.

— Фиксируйте, Войтюк. Гамов намерен в скором времени обратиться ко всем воюющим с нами странам с официальным предложением. Он запросит условия, на которых враги согласятся замириться. Между прочим, диктатора тревожит, какова его истинная популярность в народе. Имеет ли он надёжную поддержку в душах? Ему нужны чрезвычайные условия, чтобы люди высказались открыто — за они или против него?

— Понял. Создадим такие чрезвычайные условия. Так ответят Гамову, что от него отшатнутся его сторонники! Можете считать, что союзники сделают всё возможное, чтобы расчистить вам дорогу к власти.

Я сказал очень холодно — я ненавидел этого мелкотравчатого подонка, вдруг возомнившего, что он может вещать голосом всех правительств, соединившихся против нас:

— Войтюк, вы преувеличиваете свои возможности. Ваше дело — передавать информацию. И не сверх того. А что решат союзники, они решат, не советуясь с вами.

— Слушаюсь, — он мигом сбавил тон. — Будет ещё информация?

— Будет. Профессиональные разведчики получают от хозяев плату. Я не спрашиваю, сколько вы получаете, Войтюк, и чем получаете — деньгами или драгоценностями для жены. Но что получаете, не сомневаюсь. Политики получают от дружественных правительств не плату, а финансовый кредит. Без денег политику вообще, а тайную тем более, не осуществить. Передайте, чтобы сумму, которую я потребую, положили секретно в один из банков Клура мелкими порциями на безымянных предъявителей.

— Вы назовёте эту сумму?

— Называю. Сто миллионов диданов в ста порциях по миллиону.

У Войтюка едва не выпала ручка.

— Простите, вы сказали — сто миллионов диданов?

— Сто миллионов — и в качестве первого взноса.

— Сто миллионов диданов! — бормотал он, ещё не веря. — Это же десять чудов золота!

— Будем считать на банкноты, а не на золото. Бумажки легче металла. Сто миллионов мелкими порциями по миллиону диданов.

Он сумел усмехнуться.

— Мелкая порция в миллион диданов. Сто дин золота! Да такую мелкую порцию одному не унести.

— Повторяю — считайте на банкноты.

— А что передать — почему сто счетов, а не один?

— Для того, чтобы я мог сразу проверить, что деньги переведены и я могу ими пользоваться.

— Каким образом пользоваться, генерал?

— Самым простым — прийти в банк, назвать секретный шифр и получить числящуюся на этом счёте сумму. Разумеется, не сам приду, а один из моих агентов, какому захочу вручить эту сумму. Так вот, ваши хозяева без промедления кладут в банк сто миллионов диданов, вы сообщаете мне секретные шифры ста счетов, а я поручаю своему агенту для проверки получить суммы, скажем, с двух-трёх. И буду знать, если он эти деньги получит, что вступил с союзниками в тайную связь. Но если хоть один счёт окажется пустым!.. И если вообще не будет уведомления, что созданы такие счета… В этом случае, Войтюк, нет нужды ни в тайной связи с кортезами через вас, ни в вас самом.

— Иначе говоря, если на связь с вами мои начальники не пойдут, мои дни можно считать сочтёнными? — уточнил он спокойно. Классические правила тайной игры — уничтожение провалившихся агентов — он знал хорошо. Я дал понять, что дальнейшая игра будет отходить от классических канонов.

— Не только ваши, но и всех ваших близких, Войтюк. Но почему такой пессимизм? Во-первых, служба моего нового агента, каким вы теперь являетесь, может удаться — и тогда будем заниматься подсчётом не оставшихся вам для жизни дней, а наград за удачу. А во-вторых, если не будет нужды в шпионе Войтюке, то, возможно, появится нужда в Войтюке — знатоке международных отношений. И тогда ваша камуфляжная внешность станет вашей подлинностью. Вы не допускаете такого поворота событий?

Он смотрел на меня, пытаясь оценить достоверность моих обещаний.

— Генерал, буду служить вам верой и правдой! Ибо вы на том месте, какое сегодня занимает Гамов, — самая отрадная возможность для улучшения международных отношений. Чтобы здраво судить об этом, мне не нужно быть тайным агентом, достаточно оставаться экспертом дипломатического ведомства.

Зазвонил телефон. Я взял трубку.

— Слушаю, Гонсалес. Благодарю. Да, до дальнейших распоряжений, правильно. Дальнейшие распоряжения будут такие: освободите Анну Курсай. Скажите, что задержали по недоразумению. Дорогой Гонсалес, я же объяснил вам — особый мой секрет. Разве заместитель диктатора не может иметь свои политические секреты? Ещё раз — благодарю!

Я выразительно посмотрел на Войтюка. У него кривилось лицо. Он еле удерживался от слёз. Он любил свою жену, это было явно.

— Генерал, — сказал он. — Поверьте мне…

Я прервал его:

— Идите и выполняйте, что намечено. Анна не в курсе ваших… особых функций?

— Что вы! Разве я стал бы жертвовать её благополучием?

— И впредь не жертвуйте. Идите. Идите!

Он ушёл, а я задумался. И, как после встречи с пленными нордагами, снова чувствовал, что не понимаю себя. Всё получалось по-иному, чем я рассчитывал. Никогда раньше я не подозревал в себе скрытого влечения к интригам, к обману, к рискованным политическим комбинациям, а сейчас занимался ими — и с охотой. Я усмехнулся, вспомнив собственные слова: «Буду передавать вам только правдивые сведения». Говорить правду ради утверждения лжи! Великая ложь, которую я задумал, держится, как на незыблемом фундаменте, на тысячах мелких правд. Тут был парадокс, я не мог постичь его. Конечно, я мог сказать себе: командует внутренняя логика событий, действую по её железным законам. И это тоже было правдой, одной из тех маленьких правд, на которых высилось грандиозное здание большой лжи. Но, впрочем, думал я, можно бы выразиться по-другому: меня вёл рок, я попал под власть этой всё объясняющей причины мировых событий — того таинственного двигателя, что выше людей, выше богов. Выше самого времени. Я пожал плечами. Древний назвал бы рок и успокоился, против рока не попрёшь. Но я не верил в существование высших сил, слово «рок» мне ничего не объясняло. Но в естественную логику событий я верил. А естественная логика событий вела меня по пути, какой я считал неестественным.

— Иду к вам, — сказал я Гамову по телефону.

В маленьком кабинете были Павел Прищепа и Вудворт. Гамов радостно протянул мне руку.

— Блестяще, Семипалов! Некоторые моменты — шедевр!

— Какие?

— Прежде всего — о том, что вы хотели бы сместить меня и стать главой государства. Очень убедительно! Они в это сразу поверят, это вполне в их духе — соперничество лидеров.

Я сказал очень серьёзно:

— Гамов, а вам не приходило в голову, что я и вправду хотел бы занять ваше место?