Чтение онлайн

Вполне возможно, что для человека, считающего такие качества личности, как совесть и порядочность, обязательными, было бы просто немыслимо, провозглашая кого-либо гением, в то же время в душе, наглухо сокрытой от взоров других людей, презирать его, не соглашаться с ним, завидовать ему. Сталин же постоянно убеждал себя в том, что такое двоедушие имеет полное право на жизнь и, совмещая в себе нечто совершенно несовместимое, необходимо политику как верное и надежное оружие для восхождения к вершинам власти.

Это ничего не значит, что в душе своей, в уме своем он распял Ленина, низвергнув его с заоблачных высот на грешную землю. Главное, что он, Сталин, вопреки всем историческим прецедентам, наперекор извечной традиции, суть которой состояла в том, что правитель, если он хочет удержаться у власти и выглядеть в выгодном свете в сравнении со своим предшественником, просто обязан сделать все возможное и невозможное, чтобы сорвать с того лавровый венок. Сияние нимба вокруг его головы должно навсегда померкнуть, а все те, кто при жизни вождя неистово били в литавры и не жалели глоток для его прославления, отныне призваны с такой же яростью топтать его, проклинать и сваливать на него ответственность за все беды, страдания и напасти, которые терзали народ в период его правления.

Нет, Сталин сделает все для того, чтобы Ленин стал его опорой, его прочным фундаментом, его мощной броней. В умах всех людей, населяющих эту полудикую страну, должна быть заложена одна идея, которую каждый должен исповедовать с истинно азиатским фанатизмом: «Тот, кто против Сталина, тот и против Ленина. Враги Сталина — это не просто его личные враги, это враги Ленина, а значит, и ленинизма». Он поднимет высоко знамя Ленина и с ним пойдет на всех своих врагов — скрытых и явных.

Эта дума всегда успокаивала Сталина, приводила его в равновесие и вселяла в него уверенность в том, что он с боем во что бы то ни стало возьмет вершину, именуемую высшей неограниченной властью, и одержит победу над всеми своими соперниками.

…Погруженный в эти то приятные, то неприятные думы, пугающие тем, что были точным отражением реальности, Сталин не заметил, как в комнату неслышными шагами, словно паря в полумраке, вошла Надежда Сергеевна. В руке она держала толстый журнал. Подойдя к креслу, в котором удобно устроился Сталин, она, лукаво и хитровато улыбаясь, аристократически длинной, узкой ладошкой внезапно, как это делают дети во время своих забав, плотно прикрыла ему глаза. Сталин вздрогнул всем телом. Надежда Сергеевна, увидев его взбешенное, злое лицо, ставшее вдруг совсем стариковским, испуганно отпрянула назад.

— Не бойся,— попыталась успокоить его она.— Я не террористка.

— Ты… Вздумала играться! На работе не наигралась? — глухо и отрывисто проговорил Сталин. Он никак не мог прийти в себя и обрести прежнее спокойствие,— Не видишь, что я занят? Кто позволил врываться ко мне в святые для меня часы? Здесь тебе не спальня. Ты хуже террористки!

Надежда Сергеевна молча стояла перед ним; черты ее овального, с мягкими контурами, лица расплывались в полумраке. Она смотрела на мужа теплым, заботливым и любящим взглядом. Ведь они не виделись целый день!

— Извини, что помешала тебе. Но уже так поздно! Может, я тебе не нужна?

— Опять эти дамские капризы! Ты всегда мне нужна. Но я еще не закончил работу. О каком сне может идти речь? Наполеон спал всего четыре часа в сутки и завоевал пол-Европы.

Он пристально взглянул на нее. Испанского типа лицо, красивое и лукавое… Такой она нравилась ему больше всего. В эти минуты он ощущал себя помолодевшим, почти одного возраста с ней. И ловил себя на мысли, что в жизни ему очень повезло: вот ему уже полвека, а она совсем еще девчонка, и надо же, влюблена в него, как в юношу…

— А не посидеть ли тебе со мной? — неожиданно миролюбиво спросил он.— Может, услышу добрый совет. Вместе почитаем «Правду». Вот как мне реагировать на эти дифирамбы? Скучные статьи — это же, конечно, не «Тихий Дон».

Надежда Сергеевна наклонилась над газетой, разложенной на столе.

— Этот номер я уже читала.

— Ну и что скажешь?

— Горжусь тобой,— почему-то дрогнувшим голосом ответила она.— И боюсь за тебя.

— Гордишься? — недоверчиво переспросил Сталин,— И в то же время боишься. Как это понять? Ты не врешь?

Ее прямо по сердцу полоснула очередная бестактность мужа, радостное настроение вмиг померкло, сменившись возмущением и обидой.

— Знай раз и навсегда: я никогда не вру. Я же не политик…

— Выходит, политики всегда врут? — Внезапная улыбка Сталина была для нее совсем неожиданной. Право же, от этого человека не знаешь, когда и чего ожидать.— Вот тут ты, Надюша, попала в самую точку.

И то, что Сталин, не терпевший возражений не только от своих подчиненных, но и от своих родных и близких, на этот раз не стал ее опровергать и обличать, и то, что, редко называя ее по имени, он сейчас все-таки назвал, да еще и с оттенком ласки, смягчило Надежду Сергеевну. Она присела рядом с мужем.

— А хочешь откровенно? — задиристо спросила она.

— Надо всегда говорить только откровенно,— наставительно сказал он.

— Если бы это был мой юбилей, я не хотела бы столько славословий.

Тронутые желтизной глаза Сталина вновь обрели ледяную жесткость.

— В твоих словах нет никакой логики. Лесть нужна всем. И тот, кто отрицает это, просто лукавит и морочит всем голову. Сравнила! Кто я и кто ты?

— Я — жена великого человека! — игриво и даже заносчиво пропела Надежда Сергеевна.— И гениального! И самого-самого! — И она стремительно чмокнула его в лоб.

— Ну что ты,— недовольно оборвал он ее порыв.— Целуешь в лоб, как мертвеца. К тому же мы говорим о серьезных вещах, и не надо паясничать. Да, ты жена великого человека, который стоит у руля государства. И так как ты только жена,— он выделил слово «только»,— то тебе и не нужны всяческие восхваления. Тебе вполне достаточно элементарной похвалы и поздравлений от мужа, детей, родителей, близких и знакомых. Мне же, как вождю, этого мало. Согласна? И понимаешь — почему?

— Согласна. И понимаю почему. Все эти дифирамбы нужны не столько тебе самому, сколько государству,— При этих ее словах Сталин удовлетворенно кивал головой: они в точности совпали с его представлениями и выводами,— Чтобы возвысить державу, надо возвысить ее верховного правителя,— как на уроке истории, отбарабанила Надежда Сергеевна.