Диктатор
Шрифт:
А вот опять:
«Здравствуй, Татька! Получил Твое письмо. А мои два письма получила? Оказывается, в Нальчике я был близок к воспалению легких. Хотя я чувствую себя много лучше, чем в Нальчике, у меня, «хрип» в обоих легких и все еще не покидает кашель. Дела, черт побери…
Как только выкроишь себе 6-7 дней свободных, катись прямо в Сочи. Как дела с экзаменом?
Целую мою Татьку.
И. Сталин».
Это уж совсем прелесть, а не письмо. Правда, скорее не письмо, а записочка, но она дорогого стоит! Опять это изумительное прозвище, прямо-таки озорная кличка, письмо назвал «Твоим» с большой буквы; как много скрыто за этим вроде бы незначительным штришком, которому не всякий и придаст значение! А это озорное, мальчишеское, едва ли не хулиганское «катись прямо в Сочи»! Как он ждет ее, как скучает по ней! Другой исписал бы десяток страниц; заверяя в своей любви, а Иосиф умеет одним словом, одной фразой «катись прямо в Сочи» высказать, как он любит ее, хочет ее, не может жить без нее. Разве мало там красивых обольстительных женщин, в этом нагло привлекательном и зазывном Сочи?! Человек такого масштаба и такого положения, как ее муж, мог бы позволить себе порезвиться с любой красавицей, и та будет на седьмом небе от счастья, а он, Иосиф, ждет ее, Татьку, и только ее!
Слезы радости скользнули по щеке Надежды Сергеевны, и тут же она заставила эту радость померкнуть: все это было, было, но, наверное, прошло, и прошло навсегда, как все проходит и исчезает в этом жестоком мире! А что это он подписался в этот раз так официально: «И. Сталин». Будто не письмо любимой жене, а указ правительственный подписал. Или решил дать понять ей, несмышленышу, с кем она имеет дело: не с каким-то простячком Иосифом, каких много, а с вождем великого государства, при имени которого трепещет весь мир!
Надежда Сергеевна вспомнила, как буквально спустя неделю после этого письма она, подгоняя и торопя каждый день, понукая время, заклиная мужа, чтобы за эти долгие для нее дни его чувства не остыли к ней, «покатилась» прямо в Сочи, как он и приказал ей, вспомнила, как он носил ее на руках, хохотал от радости и едва не замучил своими любовными ласками…
А вот это письмо уже таит в себе что-то неприятное:
«Татька!
Как твои дела, как приехала?
Оказывается, мое первое письмо (утерянное) получила в Кремле твоя мать. До чего надо быть глупой, чтобы получать и вскрывать чужие письма.
Я выздоравливаю помаленьку.
Целую.
Твой Иосиф».
В этих строчках она явственно ощутила холодок и закипавший у мужа гнев. Боже, как он не любит ее маму! И за ее цыганское происхождение, и за то, что никогда не лицемерит, а говорит то, что у нее на языке. Конечно, деликатности у нее маловато, но таков характер, что с этим делать? Иосиф совершенно не терпит, когда влезают в его личные, а тем более интимные дела, в такие минуты он накаляется от злости и становится разящим, как дамасский клинок. А мама этого и знать не хочет, ей до всего этого есть дело, всем она навязывает свои советы и «указивки». И начхала она на его гнев…
Вот и сейчас он обидел маму совершенно незаслуженно. Оказалось, что все-таки письмо не поступало, почтари воспользовались случаем, что сдавали одно заказное письмо на имя мамы, Ольги Евгеньевны Аллилуевой, и спутали это с письмом на ее, Надежды, имя. Мамы в это время даже в Москве не было, она находилась в Тифлисе, так что это не более чем бюрократическая отписка почтамта, а письма все же нет, значит, затеряли. Очень и очень жаль, что письмо ей, Надежде, было отправлено и пропало и что Иосиф даже не рассказал, о чем он писал.
Вот как все было на самом деле. А напиши ему об этом — криво усмехнется, не поверит и все так же будет клясть свою тещу.
А вот его письма ей из Москвы, когда она отдыхала в Сочи. Прошло больше года, как он придумал ей забавное имя «Татька», а он все продолжает ее так называть.
«Татька!
Напиши что-нибудь. Обязательно напиши и пошли по линии НКИД на имя Товстухи (в ЦК). Как доехала, что видела, была ли у врачей, каково мнение врачей о твоем здоровье и т. д.— напиши.
Съезд откроем 26-го.
Дела идут у нас неплохо. Очень скучно здесь, Таточка. Сижу дома один, как сыч. За город еще не ездил — дела. Свою работу кончил. Думаю поехать за город к ребяткам завтра-послезавтра.
Ну, до свидания. Не задерживайся долго, приезжай поскорее.
Це-лу-ю.
Твой Иосиф».
Ура, трижды ура! Он снова скучает, прямо-таки беснуется без нее! При ней был орлом, без нее превратился в сыча! Надежда Сергеевна долго любовалась, как он начертал это прекрасное слово «це-лу-ю», надо же придумать, это же каждая черточка-дефиска между слогами — это же целое море любви и ласки, зашифрованное так искусно и так изобретательно! И уже не просто «Татька», а «Таточка». Так пойдет дальше — появятся, будем надеяться, и «Татуська», и «Татусенька»! Вот тогда ты и очутишься на самой вершине счастья и славы, женского счастья и женской славы, вот тогда ты и победишь «самого-самого» великого вождя!
Это же видно, видно, как он мучается без нее, как страдает!
«Татька!
Получил все три письма. Не мог сразу ответить, т. к. был очень занят. Теперь я наконец свободен. Съезд кончится 10 — 12-го. Буду ждать тебя, как бы ты ни опоздала с приездом. Если интересы здоровья требуют, оставайся подольше.
Бываю иногда за городом. Ребята здоровы. Мне не очень нравится учительница. Она все бегает по окрестностям дачи и заставляет бегать Ваську с утра до вечера. Я не сомневаюсь, что никакой учебы у нее с Васькой не выйдет. Недаром Васька не успевает с ней в немецком языке. Очень странная женщина. Я за это время немного устал и похудел порядком. Думаю за эти дни отдохнуть и войти в норму. Ну, до свидания.
Це-лу-ю.
Твой Иосиф».
Хорошее письмо, уже за то, что снова написал «це-лу-ю», готова задушить его в объятиях. Вот только настораживает это: «Если интересы здоровья требуют, оставайся подольше». Смотри, какой очень уж заботливый супруг. А может, того требуют не интересы ее, Надежды, здоровья, а интересы новой балерины? Как это узнаешь, как проверишь? Сколько в человеческой жизни тайн и загадок, которые может знать и отгадать только Бог…