Динка
Шрифт:
«Я сегодня задержалась с работой...» – И, встречая вопросительный взгляд сестры, незаметно кивает ей головой... Марина нужна не только дома.
Глава 32
Дружба дает и требует
Динка действительно производила впечатление «взявшейся за ум». Она вставала вместе с сестрами, завтракала за общим столом и охотно шла на урок к Никичу.
– Подменили тебя, что ли? – ласково спрашивал Никич.
– Нет... я все такая же, – скромно отвечала Динка.
– Наша-то ветрогонка, гляди, какая усидчивая, – подмигивала Кате Лина.
«Тут что-то не так», – подозрительно думала тетка, но мысли ее не задерживались на поведении девочки.
– Динка ведет себя хорошо, – сообщала матери Алина. Мать ходила к Никичу посмотреть, что делает там каждая из ее девочек. Удивленный взгляд ее останавливался на Динкином сундучке.
– Зачем тебе он, Диночка? – спрашивала она. Динка, разговаривая с матерью, старательно избегала открытой лжи, она всегда держалась около правды.
– Я кому-нибудь подарю его, мамочка, – отвечала она.
– Может быть, она готовит его к Лининой свадьбе? – говорила сестре Марина.
– О свадьбе еще речи не было, – пожимала плечами Катя.
– Ну, она слышит все эти разговоры про Малайку.
Мышка после урока «выдавала» Динке книгу.
– На, почитай. Тут только в середине грустное немножко, но теперь ты уж не будешь так сердиться, – говорила она и, усаживаясь где-нибудь неподалеку, ежеминутно спрашивала: – Интересно?
– Угу! – отвечала Динка и быстро-быстро листала страницы.
– Зачем ты? Что ты делаешь? Здесь же каждое слово нужно!.. – кричала Мышка, вскакивая и хватаясь за книгу.
– Ничего не нужно. Это просто описание природы, тут целых две страницы идет дождь, – говорила Динка.
– Ну, так пусть идет! Пусть идет! Какое тебе дело, это сам писатель знает!
– А мне неинтересно про дождь. Я уже и так знаю, что раз он идет, то все герои мокрые.
– Но дождь бывает разный – вот он и описывает, какой был дождь!
– Отстань от меня! Я же не все пропускаю, а только вот эту размазню! – тыкая в страницы пальцем, сердится Динка.
– Грязь пропускаешь, да? А у мальчика рваные ботинки и все пальцы вылезают – тоже пропускаешь?
– Нет. Про мальчика я все читаю. Я только вот эти густые черные строчки не очень-то смотрю.
– Эх ты! А я тебе так завидовала, что ты еще не читала этой книги! – с горечью упрекает Мышка.
– Ну, на тебе! На! Читай про свой дождик, а я посмотрю, сколько времени.
Время близится к полудню, и Динке уже не сидится на месте: она виснет на заборе, заглядывает в самый дальний угол сада... Как только в этом углу на столбе появится маленький елочный флажок, Динка исчезнет, флажок означает, что Ленька уже пошел на утес и ждет ее на обрыве...
По утрам Ленька очень занят. Он торчит на пристани и старается что-нибудь заработать, предлагая свои услуги торговкам и дачникам, или уезжает в город вместе с Митричем продавать рыбу. Вечером Ленька ходит на рыбалку с белобрысым пареньком Федькой, но у Федьки нет лишней удочки, и Ленька ловит рыбу корзиной. Эту рыбу никто у него не покупает, потому что она очень мелкая, и, походив по базару, Ленька бросает ее в котелок и потом варит себе похлебку.
– Скоро вернется хозяин, – мрачно говорит он Динке, – а я еще и сухарей не запас...
– Мне так хочется сухариков, Лина... Насуши мне сухариков! – просит дома Динка.
– Сладких, что ли? – спрашивает Лина.
– Нет, просто из хлеба. У меня зубы чешутся.
– Ишь ты! – удивляется Лина и приносит Динке два-три сухаря.
– Да ты побольше насуши, это мне на один прикус! – разочарованно говорит Динка.
– Хватит! Нечего портить аппетит, а то будешь, как Мышка. Того не ем, этого не хочу!
Динка относит сухари на утес, но их так мало, что вместе с Ленькиными не набирается и маленького мешочка.
– Не надо. Не бери ничего из дому, не нужен мне чужой хлеб! – сердится мальчик.
Он уже знает, что у Динки есть дом, есть мать и сестры. Динка сказала ему об этом на следующий день после того, как они в первый раз ходили на утес.
– Лень! – сказала она, сидя на обрыве и тяжело вздыхая. – Ты не рассердишься на меня, если я тебе что-то скажу?
– А что ты скажешь? – усаживаясь рядом с ней, заинтересовался Ленька.
– Я скажу... что я врушка! – неожиданно выпалила Динка и, сильно испугавшись своего признания, начала быстро оправдываться: – Я не хотела тебе врать, ты сам подумал, что я сирота. Но я только для шарманщика тогда пела, ему никто не давал денег. И не созналась бы тебе, Лень, но я хочу, чтобы ты пошел к моей маме. Она возьмет тебя насовсем. У меня такая добрая мама!
Но Ленька вскочил, и глаза его потемнели от злобы:
– Хватит мне благодетелей! И ты тоже не лазай сюда, коли так! «Насовсем возьмет...» Какая барыня нашлась! Проваливай отсюда подобру-поздорову! Я всю жизнь ел чужой кусок и теперь, может, на смерть иду, чтобы от своего «благодетеля» избавиться! Уходи отсюда! Я тебя, как сироту, жалел, утес тебе показал, а ты что сделала?
Динка заплакала:
– Я ничего не сделала, я для тебя хотела лучше...
– Ишь язва! Лучше она хотела! Выведала у меня все – куда я теперь денусь? Небось все уже матери растрепала обо мне? Говори, кому сказала про утес? Ну, говори! А то как двину сейчас, так и останешься на месте!
Слезы у Динки высохли, глаза злыми, колючими иголками впились в лицо товарища:
– Я никому не сказала и не скажу! И не приду сюда больше, и знаться с тобой не хочу! Я тебя тоже, как сироту, жалела... – Динка вспомнила красные рубцы на Ленькиной спине, и губы ее задрожали: – Я из-за тебя плакала, а ты меня какой-то язвой ругаешь и бить хочешь!.. Ладно! Я сама тебя побью, если захочу...