Чтение онлайн

– Все равно не надо. Костя сам знает, кому сказать... Знаешь, как Никич говорит про тайны? – Динка пошевелила пальцем и наморщила лоб. – Никич говорит: знает один – знает один, знают два – знают двадцать два. Вот нас два, а ты как начнешь всем рассказывать, так будет двадцать два...

Ленька безнадежно машет рукой.

– Ладно, не скажу. Только у каждого человека свое соображение... – не желая больше спорить, тихо проворчал он.

Динка успокоилась и, взяв обратно свой сахар, сказала:

– Оближи ладонь – она у тебя вся сладкая. – Ленька облизал ладонь, но лицо его оставалось хмурым и озабоченным.

– Сегодня Алина на весь день к своей Бебе ушла. Мы с Мышкой одни будем встречать маму... И по часам сами объявлять будем, – снова болтала Динка.

Ленька молчал и обдумывал про себя, как, не выдавая чужой тайны, можно предупредить Степана, что появился какой-то сыщик. Конечно, сыщиков в полиции много. Один может на дачах выслеживать, а другой – в городе. За кем следит, а за кем – нет. Если вообще Степану напомнить, что вот, мол, осторожнее надо быть. «Так Степану я не советчик, он сам лучше моего все знает», – рассуждал про себя Ленька, решив завтра обязательно наведаться к своему другу.

Но сделать это ему не пришлось.

Алина не задержалась в гостях у Бебы, как это предполагала Динка. Она вернулась точно ко времени приезда мамы и, взяв у сестер часы, сама уселась перед ними на террасе. Но прошло уже два объявления, прогудел протяжный гудок парохода «Гоголь», дети, нетерпеливо глядя на дорогу, давно уже толклись у калитки, а мамы все не было.

– Алина, пройдем немного по дороге, хоть до Марьяшкиной дачи... Может, мама заговорилась с кем-нибудь... – сказала Мышка.

– Ну, пойдем! – согласилась Алина.

Мышка и Динка весело побежали вперед.

– Дети, дети! Не убегайте далеко! – важничая перед проходившими мимо дачниками, окликала сестер Алина. И хотя ей самой очень хотелось побежать вприпрыжку навстречу маме, но она нарочно замедляла шаги и шла прямо, не глядя по сторонам, серьезной и деловой походкой взрослого человека.

Динка и Мышка добежали до угла богатой дачи, где жила портниха, и остановились. За решетчатой оградой слышались взволнованные голоса, женский плач и тихие причитания.

– Там что-то случилось! Пойдем скорей! – сказала Мышка, и, не обращая внимания на окрики Алины, обе девочки бросились бежать к даче.

У раскрытой настежь калитки собрались люди, они спрашивали друг у друга, что случилось, заглядывали в сад, торопливо шагали по боковой аллее, туда, за дачу, к маленькой сторожке, где жила Марьяшка.

Динка схватила за руку сестру и, дрожа от волнения, бросилась за людьми. Но навстречу девочкам шла Марина... Она шла быстро, ничего не видя перед собой, и лицо у нее было очень бледное.

– Мама! – ахнула Мышка.

– Мамочка! – громко закричала Динка.

Марина подняла глаза и, увидев детей, пошла им навстречу.

– Пойдем, пойдем!.. Марьяшка заболела! – отрывисто сказала она, поворачивая обеих девочек к калитке и увлекая их за собой.

Незнакомый, сдавленный голос ее и белое, без кровинки лицо были так необычны, что онемевшие от испуга Динка и Мышка, не сопротивляясь, выбежали вместе с ней на улицу. И тут все трое увидели жалкую, растерянную фигуру Алины. Она стояла около угла дачи, словно не решаясь идти дальше.

Марина выпрямилась и, крепко держа за руки младших детей, шепнула:

– Не спрашивайте сейчас ничего...

Но дети были так испуганы, что никому и в голову не приходило о чем-либо спрашивать.

– Алина, пойдем домой! – ласково сказала мама.

Но Алина вопросительно смотрела на нее и не двигалась с места.

– Алиночка, Марьяшка очень больна. Там сейчас доктор, – тихо пояснила мать.

– И ты видела ее? – заикаясь, спросила Алина. – Это правда, что говорят...

Мать быстро указала ей глазами на младших детей и строго повторила:

– Идите домой! Я еще ничего не знаю.

Алина молча взяла за руки сестер и пошла вперед. В тягостном молчании они дошли до своей калитки. Около дачи Марина опередила детей.

– Катя, – звенящим шепотом сказала она вышедшей ей навстречу сестре, – не спрашивай ничего. Уведи детей...

Катя, не понимая, что случилось, молча увела к себе в комнату детей.

– Сидите здесь! – строго сказала она.

Дети не спорили. Лицо Мышки покрылось рябью; оно то краснело, то бледнело, словно охваченное одновременно жаром и холодом; тоненькая и беззащитная перед надвинувшимся на нее горем, она, еще не зная, что произошло, дрожала, как в лихорадке. Динка, охваченная тревогой за Марьяшку, медленно приходила в себя, и в глазах ее вставала аллея, ведущая к сторожке, испуганные лица чужих людей...

Катя, не спрашивая ничего, грела Мышкины руки, кутала ее в теплый платок, уговаривала лечь в постель. Но, когда она вышла из комнаты, Динка схватила за руку сестру и быстро сказала:

– Бежим! Бежим к Марьяшке!

В глазах у Мышки засветилась надежда, и, поняв, чего хочет сестра, она рванулась за ней в окно; не разбирая дороги, мчалась к забору и, выскользнув через лазейку, бежала за сестрой до решетчатой ограды... Калитка дачи все так же была раскрыта настежь, все так же входили и выходили оттуда чужие люди. Девочки почувствовали гнетущий испуг и, взявшись за руки, медленно пошли к сторожке.

Ноги у Мышки немели; крепко держась за руку сестры, она шла как приговоренная к казни. Динка, ощущая страстную жажду действовать, спасать, защищать и защищаться от неведомого врага, с жадной надеждой оглядывалась вокруг, ожидая, что вот-вот в конце аллеи появится маленькое существо с веселыми голубыми глазками и с ямочками на щеках...

Дверь сторожки была раскрыта... Около крыльца лежали сваленные в кучу обгоревшие кисейные занавески, ватное одеяло из цветных клинышков с торчащей из него рыжей обгорелой ватой и еще какие-то вынесенные на воздух тряпки... Тут же стояло деревянное корыто с водой, а рядом на земле валялось прогоревшее в нескольких местах детское платье и матерчатые туфельки...