Чтение онлайн

Неизвестно, что было тому причиной, авторитет Мартынова или заклинания Синякова, но эта парочка благополучно миновала все стадии контроля и в конце концов оказалась перед дверями заветного кабинета.

– Ваше время – пять минут, – произнес неулыбчивый тип, наделенный в этом вертепе такой же властью, что и святой Петр в раю.

Обстановку кабинета, его убранство, а также людей, выполняющих здесь чисто технические функции, Синяков не запомнил, да, наверное, и не заметил.

Все его внимание сразу сосредоточилось на одном-единственном человеке, стоявшем вполоборота к дверям у высокого – от потолка до пола – окна. Заложив правую руку за борт пиджака, он хмуро рассматривал панораму города, которым ему довелось править вслед за длинной чередой князей, магистров, посессоров [5] , градоначальников, губернаторов, председателей и первых секретарей.

Что-то из увиденного не устраивало хозяина кабинета, о чем свидетельствовало судорожное подергивание его правого уса.

– С чем пришел, ранняя пташка? – произнес Воевода, не оборачиваясь. – Новости, надеюсь, хорошие?

– Так точно! – Мартынов от усердия щелкнул не только каблуками, но и зубами.

– Смотри у меня… Я ведь бездельников не люблю. Зря народный хлеб есть не позволю.

Сразу две мысли пришли в голову Синякова. Одна напомнила, что этот неестественно высокий, ломающийся голос он уже однажды где-то слышал, а вторая подсказала, что такого ретивого служаку, как Мартынов, не помешало бы уколоть еще разок.

– Докладывай, – Воевода развернулся к ним лицом…

…И Синякова, несмотря на все злоупотребления, человека в общем-то здорового, едва не хватила кондрашка, или, если хотите, апоплексический удар.

В суровом и величественном облике народного заступника, рачительного хозяина и строгого отца проглядывали те самые черты, из которых слепил свою внешность один из самых могучих бесов Пандемония, в очном поединке погубивший недюжинного колдуна Дария, но обращенный в позорное бегство его сестрой.

Стоило Воеводе нахмуриться – он становился похожим на дуче, стоило заговорить – и на память приходил фюрер с его бредово-зажигательными речами. Стоило пошутить – из небытия появлялся призрак генералиссимуса. Этакий Адольф Виссарионович Пол Пот. Или Бенито Броз Шикльгрубер.

Более того, пять глубоких свежих шрамов, тщательно запудренных и отретушированных, пересекали его левую щеку от уха до подбородка. Да и знаменитые усы дергались отнюдь не от тяжких дум, навеянных государственными заботами, а от неудобства, вызываемого этими незаживающими ранами.

Между всенародным любимцем Воеводой и владыкой бесов Соломоном, без всякого сомнения, существовала некая мистическая связь. Никакого покушения скорее всего и не было. Просто клеймо, наложенное Дашкой на лютого беса, легло и на его двойника, сеющего зло в срединном мире.

Мартынов что-то говорил, время от времени демонстрируя своему патрону донесение Додика Сироткина, но Синякову все это уже было совершенно безразлично.

Первый шок, возникший в момент узнавания, прошел, и под черепной крышкой Синякова что-то заскреблось – не иначе как на волю просилась какая-то толковая мыслишка. Как это всегда бывает в редкие минуты озарения, груды ничем между собой не связанных фактов, обрывки чужих фраз и собственные путаные умозаключения сложились вдруг в четкую и ясную картину, лишь кое-где скрытую туманом догадок.

Беда исходила вовсе не из Пандемония, где, словно пауки в банке, копошились вырванные из родной стихии бесы. Истинный источник беды был здесь, рядом, в десятке шагов от Синякова. Именно Воевода – человек с сущностью дьявола или дьявол, обретший человеческую плоть – вызвал из небытия подлое и кровавое прошлое, уже успевшее стать мистической Тенью, но вновь овеществленное его волей, помноженной на волю сотен тысяч преданных почитателей, по причине своей душевной убогости не способных отличить добро от зла.

На царском троне, давно утратившем свою сакральность, трижды оплеванном и опозоренном, истертом задами многих неправедных владык, ныне восседал злой маг. Один из тех оборотней, которые то и дело всплывают в водовороте истории, чтобы вновь и вновь ввергать народы в бездну кровавой вакханалии, как бы она там ни называлась: революцией, реформацией, гражданской войной, расколом или смутой.

Как шаровые молнии, живущие по неведомым для нас законам, концентрируют рассеянную в пространстве электрическую энергию, так и эти люди-молохи накапливают мировое зло, издревле поселившееся в этой несчастной вселенной…

Было, наверное, в Синякове нечто такое, что заставило Воеводу, сверхчуткого на любую опасность, насторожиться. Окинув пристальным взором свое окружение, он сразу обратил внимание на неприметного человека в скромном, слегка помятом костюме, оставшегося стоять у дверей в окружении секретарей, охранников и референтов.

Их взгляды встретились. Воевода, и в самом деле обладавший способностью видеть людей насквозь, сразу угадал в Синякове смертного врага, а тот, в свою очередь, понял, что малейшее промедление чревато самыми печальными последствиями. Хищник, пусть даже питающийся не плотью, а духовной энергией своих жертв, всегда опасен, но хищник раненый опаснее стократ, тем более если он не знает, кто именно покусился на него. Уж здесь пощады не будет ни правым, ни виноватым, ни безвредным зверушкам, ни другим хищникам, чуть менее сильным и жестоким.

Синяков защищал не себя. Он защищал Димку, Дашку, Грошева, весь дисбат и всех жителей этого города, чьи души под воздействием зла еще не очерствели окончательно.

Он выхватил из галстука волшебную иголку и, ощутив, какой тяжестью та сразу налилась, понял, что действует правильно. Иголка вспыхнула багровым светом и понеслась к Воеводе с силой и скоростью, которые человеческая рука никогда не смогла бы ей придать.

Однако тот, кто служил для нее целью, тоже не был человеком в общепринятом смысле этого слова. Стоило только Воеводе небрежно взмахнуть десницей, как иголка немедленно разлетелась на части, каждая из которых, оставляя дымный след, бессильно закувыркалась в воздухе. Эта печальная картина напоминала в миниатюре сцену гибели космического челнока «Челлинджер».