Чтение онлайн

Они заснули вместе, крепко обнявшись. Несколько раз за ночь Лили просыпалась, но ей не хотелось двигаться, не хотелось отрываться от Лаэма. Лежа рядом с ним, она ощущала, как ее переполняет неимоверная радость. Он пошевелился во сне, правой рукой коснувшись ее груди. Они снова обнялись, словно это было чем-то самым обычным и привычным для них. Словно они любили друг друга долгие годы и лишь ждали наилучшего момента, чтобы вместе начать новую жизнь.

Лили чувствовала, как невольно смыкаются веки и она засыпает снова, но ей хотелось отодвинуть сон хотя бы на минуту, чтобы еще раз убедиться, что она здесь, рядом с Лаэмом, и что Роуз теперь в полной безопасности.

С того времени как Роуз перевели в общее отделение, она пошла на поправку поистине удивительными темпами. Сердце Лили парило от счастья, вызванного с одной стороны самочувствием Роуз, с другой – любовью к Лаэму.

Роуз избавилась от всех трубок, датчиков, аппаратов и проводов уже через сутки после операции, и к тому моменту, когда она очутилась в новой палате, ничто не ограничивало ее в движении. Ей не терпелось как можно больше гулять, и вскоре врачи дали на это добро. Лили никогда не видела, чтобы Роуз так тянуло домой. И еще Лили не помнила, чтобы у нее самой было такое желание жить. Словно и для нее нашелся тот волшебный ключик, которым владели многие люди, и благодаря отпертой дверце, каждый день наполнялся смыслом.

Обычно после операции Роуз вела себя немного неуверенно и осторожно, она держала левую руку у плеча и сутулилась, инстинктивно защищая область сердца. Лили очень хорошо понимала этот маневр. Но на этот раз она видела, что дочь старается двигаться свободно, держаться прямо, памятуя о том опыте, который ей неоднократно приходилось испытывать в виде всевозможных процедур, после чего она поняла, что физиотерапия ей совсем не по нраву. Лили не вполне понимала, почему после всех трудностей и тягот, через которые прошла Роуз, такой пустяк казался девочке непреодолимым.

Теперь, когда успешно проведенная операция осталась позади, Лаэм вернулся домой, чтобы заняться наконец работой. Его отсутствие отдавалось болью в сердцах обоих – и Лаэма, и Лили; уже самый факт, что ему нужно уезжать, опечалил ее. Но он звонил ей каждое утро и каждый вечер. И каждый третий день, несмотря на внушительное расстояние, приезжал навестить их, чему Лили бывала безумно рада.

Радовалась и Роуз. Она расцвела, как тот цветок, что дал ей имя, наливалась румянцем и набирала здоровье не по дням, а по часам.

Лили стояла в сторонке, наблюдая, как они с Лаэмом беседовали и смеялись, как Лаэм показывал ей ноутбук с пульсирующей зеленой точкой Нэнни рядом с бухтой Бостона.

– Почему она здесь? – спрашивала Роуз уже в который раз, потому что ей нравилось получать на это один и тот же ответ.

– Нам не дано об этом знать, – отвечал Лаэм, поглядывая на Лили. – Но нам с мамой кажется, что ей хочется быть с тобой рядом.

– Но она же меня не знает!

– А мне думается, что знает, – отвечал Лаэм.

– Но я же девочка, а она – кит. Мы же с ней никогда не разговаривали, не играли, не плавали вместе. Мама вышила мне про нее много картин, и они висят у меня на стене, но она-то меня не знает.

– Я тебе расскажу об этом вот какую историю, – сказал Лаэм. – Историю о том, каким образом Нэнни может тебя знать. Это история о морском ястребе и черной кошке.

– Но… – засомневалась Роуз.

Однако зеленые глаза распахнулись, и лицо озарила улыбка. И как раз в это время откуда ни возьмись появилась физиотерапевт, чтобы предупредить Роуз о том, что ее ждет по возвращении домой. Она показала ей, как держать левую руку и позвоночник, и проверила, имеются ли у Лили координаты службы послеоперационного наблюдения, расположенной неподалеку от Кейп-Хок. Лили заверила ее, что имеются.

Когда врач ушла, Роуз вдруг сникла. Она посмотрела на Лаэма, словно ждала, чтобы он подбодрил ее историей о ястребе и черной кошке.

Лили тоже хотелось послушать. Она решила, что он сразу же приступит к делу и поведает Роуз свою историю, чтобы отвлечь ее от довольно суровой программы, только что намеченной терапевтом. И несмотря на то что предписания были очень полезными и даже в каком-то смысле развлекательными, Лили понимала, что Роуз это встревожило. Сам Лаэм тоже, казалось, встревожен и озабочен.

– Это ведь не игрушки, Роуз, ты же понимаешь? – спросил он.

Она вскинула голову, словно желая узнать, о чем он говорит. Но, наверное, успела прочесть что-то по его глазам – глазам родственной души, знающей все об ее чувствах, – потому что она просто покачала головой и затем наклонила ее так низко, что подбородком коснулась груди. Когда она снова подняла лицо, оно было мокро от слез.

– Я помню, как это было тяжело, – сказал Лаэм.

– Что вы имеете в виду? – спросила девочка. – Вы тоже проходили курс послеоперационной терапии?

– Да, – сказал Лаэм. – Сначала он длился шесть месяцев, а потом еще год.

– Когда вы лечили руку?

Он кивнул:

– Мне пришлось всему учиться заново. Самым простым вещам.

– Например?

– Ну, например. Руки не было, а ощущение было такое, что она на месте. Иногда ночью я просыпался и тянулся за стаканом воды левой рукой. Как если бы он была цела. Все падало, и я очень смущался и переживал. Но ведь если я ее чувствую, то, стало быть, она на месте? А ее не было. И я – как бы это сказать – ужасно злился…

– Со мной тоже такое бывает, – тихо призналась Роуз.

– Готов поклясться, что бывает, – шепнул он ей в ответ.

– А еще что?

– Еще я стал учиться делать все только правой рукой. В том числе то, что обычно делал левой. И мне приходилось добираться ею до любой части тела, отчего правое плечо ужасно болело. Кроме того, нужно было научиться действовать левым плечом, ведь, несмотря на то что руки не было, оставались плечевые мышцы, и они умели сокращаться, и я учился использовать это свойство.