Диверсант с «Юпитера»
Шрифт:
– Заболел полковник Брейди.
Это переполнило чашу. Мы помчались к офицерской палатке и, забыв о дисциплине, ворвались внутрь. Полковник, бледный и трясущийся, бормотал:
– Диверсия… Страшная диверсия… Передайте в центр… Диверсия… Срочно комиссию для расследования… Диверсия…
Радист передал новую шифровку. Вечером появился вертолет. Он не приземлился, как обычно, а сбросил на землю пакет.
– Боится. Ага, проклятый, боится, – кричали мы и грозили в небо кулаками.
– Нас здесь оставили одних погибать от невидимых лучей.
Капитан Хукс распечатал пакет.
– Нам сообщают, что скоро вышлют специальную комиссию для расследования всей истории. А пока приказано разбираться самим, – сказал он.
Полковника Брейди и рядовых Седерса и долговязого Дика увезли на вертолете через три дня. Вскоре заболели еще двое. Мы потребовали от капитана Хукса вывести нас отсюда, иначе мы уйдем сами. Он сказал, что готов это сделать, но не знает как ему быть с секретным оборудованием. Дело в том, что накануне ночью, без его разрешения, ушли тягачи с прицепами. Шоферы принадлежали к другой части.
Затем снова наступил период затишья. Однако теперь мы были уверены, что скоро все повторится, и поэтому ничего не делали, а только ждали. Все мы переселились в лес, думая, что диверсант орудует только против тех, кто живет в палатках.
Иногда мы собирались вместе, разговаривали.
– Нас уничтожают, как чуму, потому что мы делаем гнусное дело.
– Кому нужна наша жизнь, если бы мы вели себя, как порядочные люди.
– На кой дьявол мы здесь? Зачем нам эти вонючие ракеты?
– Пусть бы их устанавливали те, кто их придумал.
– Или те, кто собирается их запускать.
– В нашу страну никто не лезет, а мы расползлись по всему миру.
Капитан Хукс, наш командир, все это слышал и ничего не говорил, потому что говорить ему было нечего. Молчал и майор. Молчал и доктор.
Так прошло восемь дней. За это время мы не ударили пальцем о палец. Начались дожди, и мы поодиночке, один за другим, поползли в наши палатки. Радист принял шифровку. Пришло приказание быстрее кончать работу. Наиболее отличившимся солдатам обещалась награда и отпуск.
– Пора ребята за работу, – сказал капитан Хукс.
IV.
За это время – пока мы были здесь – наш командир очень похудел и осунулся. Раньше он был бодрым и веселым. Теперь он стал каким-то вялым. Дожди шли непрерывно. Майор бродил по лагерю со счетчиком и проверял радиоактивность воды в лужах. Он сказал, что она была в пределах нормы.
Вскоре заболел капитан Хукс.
Когда с ним это только началось, он пригласил всех нас в свою палатку. Он сказал так:
– Ребята! Это место, действительно, проклятое. Но я ничего не могу сделать. Приказ есть приказ. Пусть в этом разбирается высшее командование. Вот что я советую вам сделать. Соберите все, что у вас есть. Всю одежду, обмундирование, снаряжение. Обувь, книги, сумки. Палатки тоже. Оставьте при себе только оружие и приборы для измерения радиоактивности. Все остальное сложите в кучу, облейте бензином и сожгите, а пепел развейте. Если где-нибудь и есть радиоактивность, то она только в наших вещах. Диверсант прячет ее там.
– Почему вы так думаете, капитан? – спросили мы.
– Я заболел потому, что спал в палатке. Вы последнее время спали под открытом небом, и никто из вас не заболел.
Действительно, из нас никто не заболел, кроме тех, кто заболел раньше.
Капитан Хукс отдал богу душу через полторы недели.
После смерти нашего командира мы сожгли все, а сами, в трусах, стали уходить. Мы бросили все, кроме оружия и приборов, и под проливным дождем побрели в горы по колее, оставленной гусеничным трактором. Мы решили, что эта дорога приведет нас туда, куда нужно. Впереди нас шел майор с индикатором на длинной палке. Рядом с ним шел радист с рацией на голых плечах.
Когда мы были высоко в горах, вдруг послышался пронзительный крик. Это закричал майор.
– Вот он, диверсант!
Он сделал огромный прыжок в сторону от радиста. Мы все бросились врассыпную и попрятались за деревьями. На дороге остался только растерявшийся радист со своей станцией. Затем мы заметили, что он был не один. Возле него стоял весь мокрый, взъерошенный от дождя, любимец всей роты, кот Джойс. Он хрипло мяукал и терся о голую ногу радиста. Затем из-за кустов показалась вначале палка с индикатором, а затем и фигура майора. Он тянулся к ничего не понимавшему радисту. Мы с волнением ждали, что будет дальше. Майор поводил индикатором вверх и вниз и после завопил истошным голосом:
– Бросай рацию и беги скорее. Это – Джойс! Лучи от него! Он радиоактивный, как черт!
Радист бросился за майором в кусты, а несчастный Джойс, ничего не соображая, помчался за ними. Мы все вдруг поняли, что радиоактивным был кот. Он спал с каждым из нас. Он терся о наши ноги. Мы держали его у себя на коленях. Мы с ним играли. Для ночевки Джойс выбирал койку того, кто ему больше всего нравился по его кошачьему разумению. И все, с кем он спал, заболевали лучевой болезнью.
Теперь, ломая на своем пути ветки кустарников, мы бежали от Джойса, как от чумы, забыв о своем солдатском достоинстве.
– Да пристрелите его, кто-нибудь! Убейте этого проклятого кота!
Когда Джойс, перепрыгивая через мокрые ветки, бежал к одному из своих недавних друзей, раздался выстрел. Кот взвизгнул и, высоко прыгнув еще раз, упал на траву. Для достоверности в него выстрелили еще несколько раз. Его труп обходили, делая большой крюк.
Затем мы, дрожа от волнения и холода, собрались на дороге. Майор спросил:
– Откуда взялся Джойс?
– Он с «Юпитера». Мы взяли его с собой.
– Он и там был таким?